1
— Воистину, в мире нет ничего нового, — заметил Рокэ Алва худому мушкетеру, целящемуся в ночную тьму из полуобвалившейся амбразуры. Стрелок был слишком поглощен своим занятием, чтобы ответить. Солдат не думал как о высоком начальстве, так и о собственной безопасности, и опрометчиво высунулся из-под прикрывавших его камней.
Не знай Валме, что мушкетер мертв уже пару часов, он бы никогда не догадался, особенно глядя снизу, но виконт знал, и это тревожило. Разбитая, залитая лунным светом стена, мертвый гарнизон и несколько кэналлийцев с факелами, создающие иллюзию жизни. Жуть! Такое надо запить.
— Валме, вам что-то не нравится? Хотите касеры?
— Не откажусь…
Странная все-таки вещь — луна, не столько светит, сколько пугает. Марсель глотнул касеры и глянул на Рокэ: в призрачном свете одетый в черное кэналлиец казался каким-то не таким…
— Рокэ, у вас… у вас глаза светятся.
— У вас тоже. Лунный свет, куда денешься. — Алва медленно пошел по полуразрушенному бастиону, виконт поплелся следом. На стене мерцали огоньки — там бродили люди, но здесь их было только двое. Валме не то чтобы боялся, но чувствовал себя неуютно. Алва наклонился над привалившимся к пушке офицером, поправил шпагу…
— У них ведь даже могилы не будет? — Марсель не шибко придерживался обрядов, но есть же предел всему.
— Будет, — откликнулся Алва, — как раз у них и будет, да такая, что простоит века.
Кэналлиец добрался до площадки, на которую недостало трупов, и сел, привалившись к еще не остывшим камням. Луна и тишина держали за горло цепкими невидимыми пальцами.
— Что мы тут делаем? — пробормотал Валме, чтоб завязать хоть какой-нибудь разговор.
— Вы — не знаю, — меланхолически откликнулся Ворон, — а я защищаю Талиг.
— Рокэ, — Марсель уставился на Алву, который невозмутимо созерцал луну, — вас ли я слышу?
— Меня, — подтвердил Первый маршал Талига, — бить врагов удобней в чужом доме, а не в собственном. Чтоб потом не вставлять окна и не менять ковры…
Рокэ замолчал. Валме видел чеканный профиль Ворона, тот сидел, запрокинув голову и прикрыв глаза. Уснул? Это было вполне понятно — Алва не ложился двое суток кряду, но виконту ужасно не хотелось бодрствовать один на один с покойниками. Какое-то время Марсель боролся с собой, потом осведомился нарочито беспечным тоном:
— Рокэ, вы верите в проклятия?
— Вы что-то сказали? — Алва потянулся. — Простите, задремал.
— Да я так, — замялся Марсель. Теперь ему было стыдно: разбудить человека, который и так почти не спит, — свинство, за которое убить мало… К тому же Рокэ спросонья мог схватиться за пистолеты…
— Так? — участливо переспросил Ворон.
Теперь ему было стыдно: разбудить человека, который и так почти не спит, — свинство, за которое убить мало… К тому же Рокэ спросонья мог схватиться за пистолеты…
— Так? — участливо переспросил Ворон. — Подозреваю, виконт, на вас действует луна. Это бывает.
— Не то чтобы действует, — признался Марсель, — но как-то неуютно… И еще покойники эти. Не подумайте, что я суеверен, и вообще утром это пройдет, но…
— Я полагаю, вы хотите сказать, что задумались о смысле жизни? Хотите еще касеры?
— Да.
— Ловите, — Алва с легким смешком швырнул флягу, и виконт довольно ловко ее ухватил. Серебро отливало лунной зеленью, на блестящей поверхности чернел рисунок — ворон в полете.
— Рокэ, — Валме от души хлебнул касеры, — вам не кажется странным? Живем один раз и все равно воюем. Вот они, — расхрабрившийся виконт махнул рукой в сторону стены, — за что они погибли?
— За деньги, — пожал плечами Ворон. — Кроме этого, они присягнули, хотя в наши просвещенные времена это особого значения и не имеет.
— Да, — протянул Валме, — век рыцарской чести прошел.
— Честь здесь ни при чем, — Алва опять созерцал луну. — В древности люди были суеверны и не нарушали клятв, особенно мудреных. Сейчас боятся не закатных тварей или какого-нибудь Зверя, а мушкетов и яда. И это весьма разумно…
Ворон вновь откинул голову. Сейчас уснет, и придется сидеть в темноте и думать о тех, кого оставили на стене. Конечно, они не встанут, и все-таки…
— Рокэ, — взмолился виконт, — расскажите что-нибудь. Про этого Зверя, что ли.
— Ну, вы же видели его следы, — рука маршала погладила эфес, точно кошку.
— Как это? — не понял Валме. — Где?
— По дороге. Сьентифики объясняют это какими-то циклами, клирики валят на Создателя, а древние верили, что Гальбрэ уничтожил Зверь. По приказу хозяина.
— Стал бы я вызывать такую тварь, — поежился Марсель.
— У владык земных порой возникают подобные потребности, — зевнул маршал. — Поэтому то ли демоны, то ли боги и сплели власть над Зверем с жизнью того, кто его призывал. Так, на всякий случай, чтоб не зарывались… И они же запретили своим наследникам нарушать обеты. Потому-то Люди Чести и избегают клятв на крови.
— Закатные твари, — пробормотал Валме.
— Вот именно. Представляете, виконт, каков конфуз! Соврал, все поверили, все в порядке, получил что хотел — и тут кто-то вылезает и тебя глотает. Обидно! Уж лучше не клясться или клясться чем-нибудь попроще. Вроде чести или доброго имени.
Марсель промолчал, представляя древние времена, когда люди ходили в туниках и сандалиях, дрались короткими мечами, верили в четырех демонов и еще не боялись клясться на крови. Рисовали и лечили тогда лучше, чем теперь, но все остальное…
— Не хотел бы я жить до Эрнани Святого, — сообщил виконт, — уж лучше теперь.
— А мне все равно, — зевнул Рокэ. — Впрочем, времена не выбирают, а хоть бы и выбирали…
— Если б выбирали, я б выбрал Двадцатилетнюю войну!
— Вам нравится тогдашняя мода? — поднял бровь Алва. — Она и впрямь недурна, особенно женские сетки для волос. Кстати, как вы нашли фельпских красоток?
— Никак, — обиделся Марсель, — как я могу проводить вечера с женщиной, если знаю, что утром явится Герард.
— Действительно, — согласился Рокэ, — война порой мешает развлечениям, но она же дарит нам приятные знакомства.
Насколько я понял, вы спелись с младшим Джильди? Он влюблен?
— Рокэ!
— У бедняги удивительно глупое выражение лица, — пояснил маршал. — Именно такое бывает у влюбленных в мыльный пузырь.
— Вообще-то Луиджи мне ничего не говорил…
— Разве? И что же вам не говорил сын Фоккио? Что он погиб навеки или из-за кого сие случилось?
Марселю стало смешно, несмотря на мертвецов с мушкетами. Бедный Луиджи, он считает себя таким спокойным и невозмутимым…
— Вообще-то это страшная тайна!
— Ну так расскажите, обстановка самая располагающая. Луна. Покойники…
— Луиджи сопровождал дукса, запамятовал фамилию, желтолицый такой. После разгрома они ездили выкупать у Капраса пленных. Там были и моряки с корабля Фоккио, но самого адмирала на переговоры не пустили.
— Правильно, между прочим, — одобрил Алва. — Уж не хотите ли вы сказать, что Джильди-младший отдал сердце морской пантере?
— Вы ясновидящий?
— Нет, — покачал головой Первый маршал Талига, — но семейство Джильди вряд ли склонно к любви по-гайифски, а на переговорах присутствуют только высшие лица и те, кому принадлежат пленники. Полагаю, без капитана Гастаки с помощницами там не обошлось.
— Дожиха страшней кладбищенской кобылы.
— Не сомневаюсь, иначе зачем бы ей в ее возрасте воевать, — Рокэ резко вскинул голову. — О, кажется, наши друзья зашевелились. Пора пожелать им доброго утра…
