Но несколько раз приезжал к брату. Один раз они отправились на разведку, хотя их никто не просил, и поймали дриксенского капитана. Второй раз забрались на постоялый двор и устроили потрясающую пьянку. Теперь они враги, как глупо…
— Арлетта сейчас не в Савиньяке, а в Сэ… Думаю, по просьбе Лионеля. Он к ней приезжал, а потом Арлетта была у меня, — мать подняла ставшие сухими глаза. — Робер! Постарайся меня понять. Дело не во мне, я… Я думала, ты тоже погиб. Вместе… вместе с отцом и братьями. И я не умерла, не понимаю почему. Я живу без Мориса, без детей, в моем доме хозяйничают ызарги… Прости, я опять не о том. Неужели ты не видишь, что это бессмысленно?
Он видел, но все-таки спросил. Чтобы ей было легче.
— Что, Жозина?
— Эти ваши войны… Вам не победить.
Не победить. Это он понял окончательно и бесповоротно. Более того, он не хочет победы, только другой дороги у него нет. Эгмонт, отец, братья выбрали за него, а Матильда и Альдо протянули руку изгою. И еще неизвестно, кто держит крепче, мертвые или живые.
— На все воля Создателя.
Почему мы говорим о высшей воле, когда надо оправдать собственное безволие?
— Создатель не может хотеть, чтобы его дети убивали друг друга! — Мать никогда так не кричала, она вообще никогда не кричала.
— Прости…
Прости, что не обещаю уцелеть. Я постараюсь. Ради тебя, но я ничего не могу обещать. У меня есть сюзерен, и я теперь — Повелитель Молний.
— Робер, — она все понимает, но не может принять, — послушай. Дорак не хотел отдавать Эпинэ Альбину, этого никто не хочет. Кроме Колиньяров. Поезжай к Эмилю, он в Урготе с Вороном. Напишите оттуда Фердинанду, тебе позволят вернуться… Мертвых надо хоронить, иначе начнется чума. Морис… Твой отец был для меня всем, он и дети. Семеро, Робер… Остался только ты… У меня должны быть внуки, Ро, и они должны жить здесь.
Глава 9
Эпинэ
«Le Sept des ?p?es & La Dame des ?p?es & Le Huite des Deniers» [76]
1
Как заманчиво. Спрятаться за Эмиля и, скажем прямо, за Ворона, отречься от прошлого, от друзей и вернуться. Его и впрямь могут простить и даже наверняка простят. Лионель пошел в дядюшку-экстерриора, слов на ветер не бросает. Дорак не хотел усиления Колиньяров? Похоже на то. А Ворон с Дораком всегда были заодно, не потому ли он и выпустил пленника? Судьба как нанялась отводить от Робера Эпинэ пули: Ренкваха, Сагранна, Агарис, Алати…
Говорят, Леворукий гонит от себя тех, кто не дорожит жизнью. Если так, Иноходцу Эпинэ грозит бессмертие. Свинья, он опять забыл о Жозине: чтобы она умерла спокойно, он обязан ее пережить. Хотя бы на день. Выходит, Ургот? А что сказать Альдо? Попросить подождать? Смешно, сюзерен взорвется и наделает глупостей. Его нельзя пускать в Гальтару и вообще оставлять без присмотра. Матильда ничего не знает, а Мэллит Альдо не указ. Тот, кто любит, не удержит равнодушного. Умереть с ним и за него — это да, но не остановить.
— Сударь, завтрак подан.
— Я сейчас, Мари.
Мари… Она постарела, как и мать. Надо спросить, куда делась Берта, наверное, вышла замуж. За Гастона или нет? Робер с робостью взялся за торжественно разложенную одежду, пахнущую лавандой и сундуком. Завтрак в тихом семейном кругу — он, мать и родичи… Твою кавалерию, как сказала бы Матильда.
Жозина младше принцессы на четыре года и тоже потеряла всех, кроме одного, но Матильда и смирение — понятия несовместные, а мать превратилась в тень.
Жозина младше принцессы на четыре года и тоже потеряла всех, кроме одного, но Матильда и смирение — понятия несовместные, а мать превратилась в тень. И она не хочет мести, как Мирабелла Окделлская. Матери нужно, чтоб он вернулся, женился и жил вместе с ней. Арлетта обещала помочь, значит, поможет, Рафиано никогда не бросались словами. Так же как и Савиньяки. У него есть шанс вырваться из ловушки, в которую их всех затащил дед. Жозина права — хватит с Талига восстаний и гражданских войн, только как загнать в один денник двух морисков?
Даже если гоганы и «истинники» отступятся, Альдо с Диконом полезут в Гальтару, и один Леворукий знает, что они там раскопают. Если доберутся туда живыми, разумеется. А если «рыжие» и «серые» продолжат игру, польется кровь. Как в Варасте и Сагранне.
Куда ни кинь, всюду клин, или это он не видит выхода, а Лионель его найдет? От поездки в Урготеллу беды не будет. Нужно попробовать, хотя бы ради Дика и других мальчишек, которых швыряют в огонь собственные семьи. Если Раканы, Эпинэ и Окделлы пойдут на мировую, хогбердам и кэвендишам конец. И войнам конец, по крайней мере внутренним, а с Гайифой и Дриксен Алва справится.
— Ро, что с тобой? — мать, и когда только вошла, пыталась улыбнуться, но к исхудавшему лицу прилипла тревога.
— Я поеду в Ургот, Жозина, — твердо сказал Робер, — и попробую договориться! Эмиль был моим другом, а с Вороном мы… встречались. Он не так уж и страшен.
— Слава Создателю, — она по-детски шмыгнула носом. — Прости… Я все время плачу… Раньше этого не было.
Раньше они скрывали от Жозины все, что могло ее расстроить, потом стена в одночасье рухнула, и она осталась одна на восьми ветрах. Вдова и мать мертвых сыновей… Мэллит тоже одна, Жозина б ее не обидела.
— Идем завтракать, — Робер учтиво предложил матери руку. — Я постараюсь никого не убивать. Даже Амалию.
— Я ее боюсь, — призналась маркиза Эр-При. — Ты не представляешь, как она хочет заполучить Эпинэ. Для Жюстена.
— Пустое, — Робер улыбнулся как можно беззаботней. — Я поеду не к границе, а в Сэ. Пускай ищут.
— Правильно, — мать сжала его пальцы. — Арлетта что-нибудь придумает. Она тоже говорит, что герцог Алва не сделает дурного.
— Госпожа Амалия просили передать, — молоденькая служанка присела в низком реверансе, — они беспокоятся. Мясо может…
— О да, — перебил внезапно развеселившийся Иноходец, — бросать мясо на произвол судьбы — преступление. Мы уже идем.
2
Собаки поджимали хвосты и жались к храпящим лошадям. Они не желали идти ни к Яблоням, ни к Белой Ели. Враз покрывшиеся пеной кони тоже упирались. Матильда до боли сжала хлыст, хмуро оглядела примолкших алатов и спрыгнула на землю.
— Только не говори, что дело плохо, сама вижу.
— Хозяйка, — Ласло последовал ее примеру, и на том спасибо, хотя кому и идти, если не ему. У него брат умер, у нее Робер пропал. — Не пойдут они.
— Вижу. Мы не лошади. Мы пойдем.
— До Яблонь же хорн восемь, — не понял доезжачий.
— Зато до Белой Ели близко, а мерзость эта то ли от Ели к Яблоням гуляла, то ли наоборот. В Сакаци она не совалась.
— Точно, — хмуро кивнул Ласло Надь. — До поворота чисто все было. Только, сударыня, садитесь в седло. Я сам посмотрю.
Сам он! Так она его и отпустит!
— Тебя не спрашивают, — Матильда сунула поводья в руки Герге. — Идем, пока не полило.
— Выждать бы, — подал голос какой-то псарь.
— Пусть дождик божий погань смоет.
— Погань смоет, следы тоже, — прикрикнул Ласло. — Ждите. Если не вернемся, до дождя туда не суйтесь.
Псари смущенно закивали. И рады, что их к нечисти в пасть не тащат, и стыдно, что рады. В Черной Алати хлебом не корми, дай про нечисть потрепаться, а тут готовая сказка. Золотая Ночь, двое влюбленных… Красивая пара была. Что же с ними случилось? Отравили? Чем? Таких ядов она даже в Агарисе не видала!
