— Должны? — Катарина говорила очень тихо и очень спокойно. — Знает ли об этом долге наш супруг?
— Его величество снабдил меня чрезвычайными полномочиями, — Манрик слегка поклонился. — В Эпинэ зреет бунт, сударыня, а связи вашего величества с мятежной провинцией общеизвестны.
— Зреет бунт? — переспросила королева. — Этого следовало ожидать, и это только начало…
— Вы угрожаете? — рыжий маршал подобрался, словно охотничья собака.
— Кому я могу угрожать? — покачала головой Катари. — Тем более в моем нынешнем положении. Но вы правы, я родилась в Эпинэ, и я ее знаю. Провинцию взбунтовали вы с Колиньярами, вернее, ваша глупость. Эпинэ — породистая лошадь, она не потерпит дурного седока и не позволит возить на себе бочки с нечистотами.
— Эпинэ будет возить то, что следует, а мне нужны письма! Даю на размышление пять минут, нет, минуту!
Сорвался, сейчас ногами затопает, как покойный супруг.
— Эпинэ будет возить то, что следует, а мне нужны письма! Даю на размышление пять минут, нет, минуту!
Сорвался, сейчас ногами затопает, как покойный супруг. Закатные твари, да он мокрый, как утка! Чего доброго, удар хватит. И поделом, но обыск… Ладно, Катарина не помрет, а она тем более — задерут юбку, им же хуже, но девочки!.. Рыжий мерзавец положил глаз на обеих. А может, обыск — повод? Нет, Манрикам не до женщин, им главное — не подавиться Талигом. Голову они проглотили, но до хвоста далеко…
Рыжий маршал громко щелкнул часами.
— Время истекло, ваше величество. Я последний раз предлагаю отдать письма.
Королева резко вскинула голову, она смотрела не на Манрика, а на пришедших с ним офицеров и чиновников, и те один за другим краснели и опускали глаза. Леонард дернул щекой, он был красней свеклы. Если б не Селина с Айрис, это было бы хоть и мерзко, но смешно. Луиза поймала взгляд графини Рафиано. Толстуха едва заметно подмигнула, и Луиза опустила глаза. Личный досмотр так личный досмотр! Графиня Рафиано — жена экстерриора, а язычок у нее не хуже, чем у отсутствующего супруга.
Капитан Личной королевской охраны поклонился.
— Ваше величество, соблаговолите проследовать в будуар.
Обошлось. Решил начать с королевы. Может, ей же и закончат? Письма наверняка за корсажем.
— Королева Талига не может уединиться с мужчиной, — равнодушно произнесла Катарина Ариго.
— В таком случае… В таком случае…
Графиня Рафиано с силой толкнула столик, на котором стояла здоровенная дриксенская ваза, расписанная фруктами и цветами. Наследие Алисы шмякнулось об пол, разлетевшись на сотни кусков. Грохот остановил бы багряноземельского носорога. Но не Манрика.
Катарина рванула цепочку на шее, ее лицо было белее платья.
— О да, — хмыкнул Манрик, — самое время падать в обморок. Впрочем, обыску это не помешает, напротив…
Дальше Луиза ничего не поняла, не успела понять. Между Катариной и Манриком возникла Айрис Окделл. Раздался громкий шлепок, голова маршала странно дернулась, а юная герцогиня прошипела: «Навозник».
— Вы за это поплатитесь!
Из носа Леонарда хлынула кровь — Айрис Окделл была не киской, а лошадью и била не лапкой, а копытом. Хотя из носа могло и само потечь. От напряжения.
— Ничтожество! — Айрис не собиралась отступать. — Трус! Мерзкий трус! Твое место на виселице!
— На виселице место изменников, — Манрик отчаянно шмыгал носом, пытаясь унять кровь, — в частности Окделлов.
— Тварь навозная! — орала Айри. — Я все расскажу монсеньору! Слышишь, все… Жаба! Он тебя раздавит, как крысу.
— Герцог Алва не защищает изменников, — новоиспеченный маршал уже справился с собой и теперь зажимал лицо платком, — и изменниц. Даже если они распускают слухи о близости с маршалом.
— Это не слухи! — вскинулась Айрис. — Герцог Алва — мой жених, и он узнает все!
— Герцогиня Окделл, — Катари лишь слегка повысила голос, но Айри вздрогнула и захлопала глазами, словно ей за корсаж бросили кусок льда. — Благодарю вас, но я пока еще королева Талига. И я не позволю дотрагиваться до себя забывшим свое место выскочкам! Вы хотели прочесть, что я писала этой ночью? Извольте!
Катари придвинула к себе Книгу Ожидания, подняла обеими руками и тряхнула. Выпало несколько листков, три упали на стол, один, кружась, опустился на пол рядом с юбкой ее величества.
— Читайте, хотя не думаю, что вы и ваш почтенный батюшка разбираетесь в правилах стихосложения. Это не счета за мыло и не долговые расписки!
Луиза Арамона повидала в своей жизни множество счетов и расписок, но формулу великого Веннена — два раза по четыре строчки и два раза по три — она тоже знала.
Катарина Ариго ночами писала сонеты, а Манрик в очередной раз остался с носом. Разбитым. И он отнюдь не производил впечатления человека, склонного прощать. Выходцев останавливают старыми заклятиями и четырьмя свечами, а вот долго ли удастся заклинать Манриков именем Ворона, тем паче тот о своей якобы помолвке ни сном ни духом?
2
Клемент сидел на сумке и чистил усы. Всем своим видом его крысейшество показывал, что готов немедленно пуститься в путь. В Сакаци крыс процветал, стоило ли брать приятеля с собой? Насчет своей участи Робер не загадывал, но Клемент имел все права на счастливую и долгую жизнь, хотя крысы, кажется, живут года четыре, не больше. Если смотреть с этой колокольни, его крысейшество старше своего хозяина лет на двадцать. Клемент, почувствовав взгляд, загадочно дернул хвостом, чихнул и посеменил к Роберу. Герцог позволил крысу вскарабкаться по спине на плечи. Будь что будет, а приятель отправится в Талиг. Он везучий, ему ни кошки, ни войны нипочем!
Крысиная шерстка привычно щекотала щеку. В галерее Эпинэ прорва Повелителей Молний — кто с мечом наголо, кто с соколом на плече, и ни одного с крысой. Он будет первым и последним. Хотя вряд ли ему случится позировать художнику. Робер решительно сунул пискнувшего Клемента в сумку. Пора было идти, но как же не хотелось!
Странные все же твари люди. Зверю хорошо, когда он силен, сыт и свободен, человеку этого мало. Он сам на себя охотится и сам себя ест. Кто заставил деда, отца, братьев сражаться за, в общем-то, неправое дело? Кто вынуждает Робера хранить верность фантому, тому, чего нет и, наверное, никогда не было? Герцог Эпинэ может остаться в Алате, охотиться, пить, есть, жениться, наконец. Разумный человек так бы и поступил, а он метался по Сакаци, как волк по клетке. Что ж ты, мой дорогой, когда дверцу открыли, пятишься назад? Ехать так ехать! Герцог Эпинэ перекинул через плечо сумку с крысом, одернул куртку, подхватил плащ.
Матильда позаботится о Мэллит, сюзерен — о Дике, и вообще, если решил, делай и не оглядывайся. Вино выпито, последние слова сказаны, а прошлое цепляется за ноги, как колючий степной вьюн. Закатные твари, хватит себя жалеть!
Повелитель Молний почти выбежал из своих покоев, промчался полутемными коридорами в противоположную от комнатки Мэллит сторону и спустился во двор. Под ногами темнели заботливо политые камни, пахло еловым дымком и жареным мясом — на поварне готовились к празднику, но во дворе о предстоящем веселье напоминали только огромные кучи хвороста и ждущие своего часа бочки с вином. Кто-то маленький и хитрый, затаившийся в уголке души, зашептал, что один день ничего не изменит и вообще напоследок можно повеселиться. Можно, конечно; можно вообще не уезжать. Робер ускорил шаг, стараясь не глядеть по сторонам. Он решил, и он не свернет.
