Селина вздохнула и покачала головой:
— Я замуж не выйду.
Не выйдет она! Луиза с подозрением посмотрела на дочь. Та опустила глаза. Все ясно! В семнадцать лет говорят «никогда», только если «уже». А она-то хороша: дочка влюбилась, а мать ни сном ни духом.
— И что ты собираешься делать?
— Буду жить с Айрис, — объявила Селина, — и помогать ей воспитывать детей. Она согласна.
— Вот как? — спросила Луиза, чтобы спросить хоть что- нибудь.
— Да, — серьезно кивнула Селина, — у герцогини должны быть компаньонки. Герард и Ричард будут с монсеньором, а я — с Айрис.
— Селина, а Айри не предлагала тебе Ричарда? — поинтересовалась Луиза, стараясь сохранить спокойствие. Сейчас все станет ясно, хотя вообще-то ясно уже теперь.
— Говорила, — заверила дочь, — но я не хочу.
— Ты хочешь монсеньора или никого, — очень спокойно произнесла Луиза.
— Да, — выпалила дочь, — мама, ты не понимаешь!
Луиза не должна была смеяться, ни в коем случае не должна, но она не выдержала. Она не понимает?! Она!!! Разрубленный Змей, что ж такое творится?! Три дуры на одного герцога! Создатель, что будет, когда кэналлиец узнает, что без него не только его женили, но и наследников завели…
— Мама, — на ресницах дочери задрожала слезинка, — я… Ты не скажешь Айрис?
Луиза только руками замахала. Ей было жаль: себя, Айри, Селину, — но остановиться она не могла. Леворукий и все кошки его, сколько ж по Талигу баб спят и видят синеокого красавца?
— Не скажу, — выдавила наконец госпожа Арамона, — но… Вы подвенечное платье, часом, еще не заказали?
— Нет, — удивилась дочь, — мы же не знаем, когда они вернутся.
Луиза закусила губу, чтоб снова не разоржаться, и пулей вылетела из комнаты. Клин придется вышибать клином, а где такой возьмешь? Да и Айрис… Это смешно, пока не дойдет до Катарины, тогда это станет опасным. Змеюка Рокэ не отпустит, тем более к Айрис Окделл. Союз Ворона и Вепря для нее конец, а поверить влюбленной дурочке королева может. Еще как может, и не только она, а вдруг уже поверила? Потому и оставила Айрис при себе, а потом с девочкой что-нибудь случится… А если обойдется сейчас, как ей жить, когда замок окажется воздушным, а нарисованное счастье лопнет, как мыльный пузырь? Даже не знаешь, что хуже.
3
Облака последний раз прыгнули навстречу и вернулись на место, под ногами вновь был камень, а над головой — небо.
— Ура Джильди! — надрывалась площадь.
— Ура Джильди! — надрывалась площадь. — Ура Алве! Ура Дерра-Пьяве! Ура Скварце! Ура! Ура! Ура!..
Как все меняется… Или все как раз остается прежним, а меняемся мы сами? Год назад сын адмирала частенько воображал, как ликующие моряки качают молодого героя, а он, совершивший великий подвиг, оказавшись на твердой земле, улыбается и хлопает по плечу восхищенных соратников. Какой только дури не вообразишь, а она, эта дурь, имеет обыкновение происходить на самом деле, и тебе становится стыдно, мерзко и безнадежно.
Луиджи громко рассмеялся и хлопнул по спине абордажного теньента. Зачем обижать людей в праздник, зачем их вообще обижать? Кому будет легче, если кругом узнают, что капитан Джильди убит на «Морской пантере», а то, что ходит, говорит, ест, пьет, пытается улыбаться, — не более чем тень. В том, что случилось, никто не виноват, отец счастлив, команда счастлива, счастливы все… Еще бы, такая победа! С флота смыто позорное пятно, от бордонов осталось мокрое место, убитых и раненых всего ничего… Кто вспомнит погибшую девушку с вражеского галеаса? Подруги — и те забыли…
— Луиджи! — Марсель Валме, сияющий, раздушенный, словно только что от куафера… Вот уж у кого все в порядке! И хвала Создателю, талигоец — славный малый.
— С праздником, Марсель.
— Взаимно. Ты не видел маршала?
— Был с отцом и Уголино..
Маршал о Поликсене не знает. И отец не знает. Они выиграли войну, они рисковали своей головой, и как рисковали! Отец полез на брандер, хотя мог послать кого угодно. Рокэ дрался впереди всех. Ни у того, ни у другого ни единой царапины, а несчастную девочку разорвало в клочья, и еще кто-то говорит, что на все воля Создателя.
— …так ты идешь?
Куда? Чего от него нужно Марселю?
— Иду.
Уж лучше скоротать проклятый праздник с талигойцами, благо они все равно уезжают. Отец, Муцио, Дерра-Пьяве заметят, что с ним что-то не так, а с Валме они почти незнакомы, хоть и могли вместе умереть, но умерла Поликсена.
— Отлично, — расплылся Марсель, он был счастлив и доволен и имел на это полное право. Если кто-то умирает, мир не обязан погружаться в траур. Талигоец подхватил Луиджи под руку:
— Надо отыскать герцога. Без него нас и на порог не пустят.
Герцога так герцога. Маршал Луиджи нравился чем дальше, тем больше. Талигоец не походил на человека, который пускает в душу кого попало, но и сам в чужие души не лез. Жаль, Алва вернется к своему королю, и им на шею опять влезут Титус с Кимарозой! Может, отпроситься сопровождать купцов? На берегу он долго не выдержит, в море легче.
— Вот они! — Луиджи протянул руку к высокой белой колонне, у которой толпа была гуще всего. — Там всегда стоят адмиралы и старшие мастера.
— Вижу, — кивнул Марсель, — попробуем похитить.
Луиджи невольно хмыкнул — Марсель Валме никоим образом не походил на человека, способного похитить Кэналлийского Ворона. Странно, почему маршал держит при себе щеголя и мальчишку?
Сквозь толпу они пробрались сравнительно легко: Луиджи знали в лицо, да и Марселя многие помнили. Моряки охотно расступались, шутили, махали руками.
— Вот и ты, — обрадовался отец. После боя он помолодел на десять лет, а может, это не отец помолодел, а сын состарился, — мастер Уголино приглашает.
— Отец… Мы с Марселем хотели…
— Оставь их, Фоккио, — пророкотал Дерра-Пьяве, — пусть идут. Себя вспомни…
— Дело холостое, — улыбнулся горбун, — не стоит гневить святого Андия.
— Рокэ, — засмеялся Варчеза, — а вы святого гневить станете?
— По-видимому, — кивнул маршал.
— Рокэ, — засмеялся Варчеза, — а вы святого гневить станете?
— По-видимому, — кивнул маршал. — А что для этого нужно?
Талигоец, как и Дерра-Пьяве, еще не отошел после пляски: черные волосы липли ко лбу, глаза весело блестели.
— Отправиться с нами и побеседовать с бутылками, по- нашему, по-стариковски.
— А если ты решишь Андия порадовать, — встрял Дерра-Пьяве, — отправляйся к женщинам!
— Какой странный святой, — пожал плечами Алва.
— Просто вы родились не в Фельпе, — уточнил Уголино, — к сожалению. Имейте в виду, что в ночь святого Андия холостяки и вдовцы идут к женщинам, мужья — к женам, а старики пьют и вспоминают молодость.
— Что ж, — хмыкнул Алва, — первый раз в жизни я не намерен сердить святого, если он, разумеется, святой. Муцио, а куда лежит ваш путь?
— Я женат, — улыбнулся красавец-адмирал.
— И, между прочим, по любви, — уточнил Джильди.
Да, по любви. Когда Муцио взял в жены Франческу Гампана, все удивились, но они счастливы. Именно поэтому Луиджи Джильди после боя ни разу не был у друга. Он не завидует, совсем не завидует, просто чужое счастье сдирает с раны присохшие повязки.
Валме переминался с ноги на ногу, как застоявшийся конь, ему не терпелось куда-то идти. Рокэ что-то шепнул мастеру Уголино, горбун затрясся от хохота, в разговор немедленно влез Дерра-Пьяве, отец пожал руку талигойцу… Закатные твари, кто-кто, а Ланцо с Уголино вряд ли закончат ночь в своих кроватях! Талигоец еще раз кивнул мастеру и повернулся к Валме:
