Только бы Алва прочел и понял намеки, большего она сделать не могла, не писать же: «Монсеньор, «фламинго» вообразили себя орлами, а мозги у них все равно куриные. Возвращайтесь и сверните им шею. Вместе с Колиньярами и прочей сволочью…»
Опять зашипели часы, и все снова вздрогнули. Все, кроме Катарины, железная она, что ли? Луиза оставила опротивевшую вышивку и подошла к Селине. Дочка сидела рядом с Айрис и смотрела в ночь огромными, безнадежными глазами.
— Посмотри, — Луиза протянула несколько ниток, — не могу понять, они одинаковые или нет?
Селина послушно поднесла шелк к свече, губы Айрис упрямо сжались.
— Эрэа Луиза, как вы можете сейчас вышивать?
— Ты права, — надо, чтобы голос звучал спокойно и скучно, — ночью вышивать неразумно, можно закапать работу воском, и потом, при свечах меняются цвета, но вышивка успокаивает. Особенно когда нечего делать.
Айрис упрямо свела брови, но не ответила. И на том спасибо. Девочек не отпустили. Не отпустили никого, даже дуру Биггот, которая была совершенно безобидна и упала в самый честный обморок.
— Эти и эти одинаковые, — тихо произнесла Селина, — а эта темнее. Мама, что с нами будет?
— Не бойся, — Луиза с трудом сдержала желание прижать дочь к себе, — в Октавианскую ночь было хуже.
Селина вздохнула:
— Тогда монсеньор был в Олларии, а теперь мы совсем одни…
Ответить помешал властный стук. И за какими кошками стучать, если ты все равно войдешь?
— Войдите, — бросила королева, и они вошли. Маршал Леонард Манрик, обер-прокурор Жоан Колиньяр и четверо хуриев. Сквозь раскрытую дверь Луиза разглядела толпящихся в приемной солдат в армейских мундирах. Закатные твари, куда делись парни из Личной охраны?!
Обер-прокурор коротко поклонился:
— Ваше величество, прошу простить столь поздний визит, но дело не терпит отлагательства. К моему великому прискорбию, установлено, что против его величества существовал обширный заговор, в котором принимали участие многие видные сановники. Мне необходимо допросить герцогиню Придд и баронессу Дрюс-Карлион.
Эту-то за что?! Она же глупа, как все пробки мира! Даже глупее Гризельды Биггот.
— Ваше величество! — Розалин Дрюс-Карлион бросилась к королеве. — Ваше величество… Я ни в чем не виновата, ни в чем! Это кузина… Я просто передала письмо…
— Какое письмо? — быстро переспросил Колиньяр. — Кому? От кого?
— Вероятно, любовное, — пожала плечами королева, — девицы думают исключительно о любви, а Розалин к тому же весьма экзальтированна.
Герцог, мы не разрешаем вам допрашивать наших дам.
— Ваше величество боится их показаний?
— Мне нечего бояться и нечего скрывать.
— Ваше величество в этом уверены?
— Разумеется! Господа, время и в самом деле позднее. Мы приказываем вам удалиться.
На холеном лице Колиньяра отразилось сомнение и почти сразу же исчезло.
— К сожалению, долг не позволяет мне исполнить приказание вашего величества. Более того, я должен сообщить, что, руководствуясь высшей целесообразностью, его величество подписал предписание о взятии своей супруги под стражу вплоть до окончания дознания. Мне вменено в обязанность препроводить вас в Багерлее, а герцогиню Придд и баронессу Дрюс-Карлион — на очную ставку со сделавшими признание преступниками. Что до прочих присутствующих здесь дам и девиц, то они могут идти по домам. Или же разделить участь вашего величества, но без права изменить решение.
— Что ж, — Катарина Ариго оттолкнула книгу, на тонкой шее тревожно сверкнула алая звезда, — я предполагала нечто подобное с того самого мгновения, как к власти в Талиге пришли предательство, глупость и корыстолюбие. Ангелика, Розалин, я не могу вас защитить, но мои молитвы пребудут с вами. Я благодарна тем, кто не покинул меня до сегодняшнего дня, но сейчас прошу меня оставить. Я сама за себя отвечу и перед супругом, и перед палачами, и перед Создателем!
Святая Октавия, она это серьезно?! Эта ломака с жалким голоском? Серьезно?!
Анна Рафиано сделала реверанс.
— Ваше величество милосердней моей совести. Я проклинаю свое малодушие, но ухожу.
Катарина улыбнулась:
— Я все понимаю, графиня. Передайте господину экстерриору мое восхищение его… его притчами. Ему следует их записывать…
— Я передам! — нос толстухи недвусмысленно покраснел. — Закатные твари, да я сама их запишу!..
— Сударыни, прошу поторопиться, — поморщился Колиньяр, открывая двери, — теньент Эриз, проследите, чтоб покинувшие апартаменты ее величества дамы были доставлены по домам с должным почтением.
Дженнифер Рокслей опустила глаза:
— Я никогда себя не прощу, но моей дочери всего два года…
Анна Рафиано, Дженнифер Рокслей, Леонора Пагон, Саманта Кракл, Гризельда Биггот, Джулия Фукиано… Ушла бы она, если б все было всерьез и если б не было девочек? Сбежала бы, как миленькая, и постаралась бы все забыть, только вряд ли бы это удалось.
— Время истекло, — сообщил обер-прокурор, — я вынужден….
— Стойте, герцог, — взмах тонкой руки, и Колиньяр заткнулся. — Герцогиня Окделл, графиня Феншо, госпожа Арамона, Селина, уходите. Я приказываю!
— Я не уйду, — задрала голову Айрис, — Повелители Скал не бросают своих королей.
— Да, — Луиза ухватила воспитанницу за руку, — мы не уйдем. Что мы можем взять с собой и смогу ли я написать сыну и матери?
— Разумеется, — торопливо, даже слишком торопливо заверил молчавший до этого Манрик, — только прошу вас ничего не запечатывать.
Можно подумать, она не знает, что письма читают!
— Ваши вещи после досмотра будут перевезены в Багерлее, — обрадовал Колиньяр.
Что ж, значит, поросячьи розы будут вышиты до конца. Вот и говори после этого, что жизнь дуэньи скучна и монотонна. А Манрик что-то бледноват и неретив. В отличие от Колиньяра… Любопытно, получил братец обер-прокурора армию или нет? И, во имя Создателя, что с Фердинандом?!
Катарина Ариго заложила житие святого Адриана на последней прочитанной странице и поднялась.
— Идемте.
Жоан Колиньяр двинулся к двери, королева холодно улыбнулась:
— Герцог, полагаю, вы все же пропустите дам вперед.
Обер-прокурор бешено сверкнул глазами, но отступил. Ее величество королева Талига покинула гостиную первой.
Глава 4
Эпинэ
«Le Chevalier des Coupes & Le Trois des ?p?es & Le Cinq des B?tons» [91]
1
Стук в дверь. Негромкий, но уверенный. Никола!
— Входите, капитан.
Сам Робер предпочел бы обойтись без этикета, но Карваль изо всех сил соблюдал дистанцию. Он был гордецом, этот капитан, и Повелитель Молний смирился. С такими переходят на «ты» или в бою, или на эшафоте, или никогда.
Никола не забыл щелкнуть каблуками, но лицо у него было каким-то странным. Злым и… вдохновенным.
— Докладывайте, — еще один ритуал. Карваль не раскроет рта, пока его не спросят.
— Монсеньор, гонец от Гаржиака. Королевские войска стоят лагерем в Марипоз.
— Где гонец?
Капитан без лишних слов распахнул дверь. Особым многословием он не отличался, если, разумеется, не говорил о свободной Эпинэ. Гонец, впрочем, истолковал жест офицера совершенно правильно. Он вошел и отдал неизбежную честь, Робер подавил вздох:
— Кто ты?
— Пауль… Пауль Нозер. Бывший капрал роты господина Удо Борна.
— Что скажешь, капрал?
— Письмо монсеньору, — Нозер вытащил зеленый футляр. — Войска на нас идут.
— Ты, вероятно, проголодался, — Робер вымученно улыбнулся. — Идите в казармы, там тебя накормят.
