— Монсеньор, — капрал из Агиррэ прятал глаза, — мулов тоже надо бы… Нечего им тут бродить, мало ли!
— Хорошо, — где люди, там и мулы. Снявши голову, по волосам не плачут, а голову он снял в болотах Ренквахи. Семь лет прошло, а волосы все растут. У мертвецов всегда растут ногти и волосы.
В чаще грохнул выстрел, в ответ заржал чей-то конь, и стало тихо, словно ничего не случилось. Все спокойно, только черная кровь на бледной земле, следы копыт да лунный свет. Еще день или два, и полнолуние… Ночь Луны, только какая? То ли Флоха, то ли Гоха. Можно было спросить, но он не спросил, а теперь спрашивать не у кого. Дети Кабиоховы не вмешались, бросив внуков своих на произвол судьбы, впрочем, сыновей они тоже давным-давно оставили.
В зарослях затрещало, черные ветви раздвинулись, показался Никола. Один. С докладом он не спешил, но Робер все понял и так: мальчишка с золотистыми глазами не сумел обмануть луну.
3
— Я его догнал, будете смотреть?
Робер покачал головой. Лес Святой Мартины. Лес смерти, глупости и предательства, лес судьбы…
Никола отдавал распоряжения, Повелитель Молний сидел в седле, глядя в бархатное небо. Малая Кошка стояла в зените, двенадцать разноцветных звезд сулили удачу и долгую жизнь родившимся. Должен же сейчас кто-нибудь родиться — жизнь не должна уступать смерти.
— А ну, стой, чтоб тебя!
Короткий, оборвавшийся храп, мул с перерезанным горлом валится на бок, за ним второй, третий. К весне от бедняг останутся только кости. Всех в овраг — и двуногих, и четвероногих. Шорох, всплески, кто-то вполголоса выругался, фыркнула лошадь.
— Монсеньор, можем ехать.
— Благодарю, капитан.
— Не за что, монсеньор, — Карваль поправил сбившуюся набок шляпу и неожиданно добавил: — Мерзкое дело. Я… Я не слюнтяй какой-нибудь, но этот мальчишка… Вы не знаете его имени?
— Откуда? — махнул рукой Робер. — Да и зачем оно?
— Поминать, — просто сказал Никола. — Про других не скажу, может, они и за дело получили, а парень ничего не понимал. Такого грех убивать.
— Грех, — подтвердил Робер, — но его имени я не знаю, а Заката нам с вами так или иначе не миновать. Мы по уши в крови, а я — больше всех.
— Зачем вы так? — запротестовал Карваль. — Мы правы и перед Создателем, и перед Эпинэ.
— Правы?! — Закатные твари, кому он это говорит? Дураку, готовому четырежды сдохнуть за южное королевство, которого никогда не будет. — Никола, да из-за меня люди мрут, как мухи! Я приношу беду.
— Не вы, — набычился Карваль, — ваши друзья. Как они заявились, так все и пошло вкривь да вкось. Монсеньор, пускай они убираются хоть в Олларию, хоть к кошкам, а мы останемся в Эпинэ. Оллару теперь не до нас — пусть грызется с Люра и этим, вашим…
— Это невозможно, — Робер сжал бока Дракко, и жеребец послушно двинулся с места.
— Но почему? — настырный капитан не собирался отступать. — Вы должны думать о своих людях и о своих землях, а не о чужаке, утратившем все права на престол.
— Не хочу лгать, капитан, тем более вам, а правду сказать не могу, но в чем-то вы правы. Оставайтесь. Может быть, у вас с Пуэном что-то и получится.
— Монсеньор, — бедняга едва не свалился с коня, — как вы можете?! Я вас никогда не покину!
— А я не покину Альдо, — устало произнес Иноходец. — Не могу, даже если б хотел.
«Если б хотел…» Он хочет, да кто ж его спрашивает? Семь лет назад теньент королевской армии Робер Эпинэ мог стать хозяином своей судьбы — не стал. Как пошел за дедом, так и сейчас идет.
— Монсеньор, — Карваль уже совладал с собой, — я, конечно, всего не знаю, но появление ваших друзей перед битвой вряд ли было случайным.
— То есть?
— Для того чтобы Люра перешел на сторону Ракана, нужен был Ракан, вот он и появился.
— Может быть, — не стал спорить Иноходец.
— Все связано, — Никола потер рукой подбородок, — разве вы не видите? Уж не знаю, кому нужен этот ваш принц, но деньги за него платят бешеные, только этого мало…
Капитан даже не представляет, насколько он прав. Мир сходит с ума, все связаны со всеми, все мешают всем, все губят всех.
— Что вы предлагаете?
— Поговорить по душам с проводниками. Пусть скажут, как это они подгадали прямиком к битве.
Разрубленный Змей, ведь чуял же, что не все так просто, да руки не доходили.
— Хорошо, — устало согласился Робер, — как только вернемся, разыщем эту парочку.
Они бы так и сделали, но бароны-контрабандисты исчезли, и никто не заметил, как, когда и куда.
Глава 3
Урготелла. Оллария
«Le Quatre des ?p?es & Le Six des Coupes & Le Sept des Coupes» [107]
1
Личный секретарь ее высочества Юлии барон Себастьян Дежу заявился в особняк на улице Жеребца сразу после ужина, о чем сообщил вышколенный, как и все слуги дядюшки Шантэри, лакей. Господин посол отправил «гусака» за важным гостем и со значением посмотрел на Ворона. Ворон меланхолически пригубил «Змеиной крови» и расправил манжеты.
Что Алва думал об охоте, устроенной на него дочерьми Фомы, понять было трудно, но Марселя попытки принцесс выудить из озера луну забавляли необычайно. Виконт сожалел лишь о том, что не может рассказать о ловле заглянувшему на огонек Луиджи. Мешали дядюшка Шантэри и его посольские предрассудки.
«Гусак» торжественно распахнул двери, пропуская улыбающегося барона, за которым маячил кто-то длинный, худой и незнакомый.
— Ее высочество Юлия посылает Первому маршалу Талига гитару и надеется, что услышит, как она поет в его руках, — возгласил Дежу.
— Передайте ее высочеству мою признательность, — наклонил голову Ворон, — но слухи о моем искусстве несколько преувеличены.
— О, — закатил глаза секретарь, — герцог Алва слишком скромен, но мы доверяем господину Валме.
— Да, — согласился Ворон, — однажды я в его присутствии проявил неосторожность.
— Монсеньор, с вашего разрешения мастер настроит гитару так, как вам угодно, — барон еще разок поклонился и сделал знак рукой, подзывая своего спутника. Тот поспешно опустился на одно колено, на вытянутых руках возлежала гитара черного дерева. Алва окинул мастера оценивающим взглядом.
— Как ваше имя, любезный?
— Ничтожный Лаим к услугам вашей светлости.
Алва окинул мастера оценивающим взглядом.
— Как ваше имя, любезный?
— Ничтожный Лаим к услугам вашей светлости.
— Эта гитара — ваших рук дело?
— Господину угодно услышать, как она звучит?
— Угодно, — Алва откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
— Выглядит красиво, — одобрительно заметил Марсель.
— Гитара не женщина, — поднял палец дядюшка, — для нее молчание — не золото, а внешность — не главное.
Словно в ответ, мастер взял несколько глубоких аккордов, затем прижал ладонью струны и опустил голову.
— Неплохо, — медленно произнес Алва, — очень неплохо, но настроено слишком низко. Идемте со мной, эта комната не годится для настройки. Барон, прошу засвидетельствовать мое почтение и мою благодарность ее высочеству.
— Господин Дежу, — дядюшка, не оставлявший надежды женить своего дикого гостя, был еще любезней, чем обычно, — устраивайтесь поудобнее. Желаете вина?
Довольный секретарь с готовностью плюхнулся в кресло и, разумеется, заговорил о погоде. Франсуа Шантэри ответил, слуги подали горячее вино со специями и подбросили в камин поленьев.
— В Урготе очень мягкая зима, — Дежу изящно отпил из высокого бокала, — и ранняя весна. В день рождения ее высочества в окрестных холмах цветут анемоны.
