— Вечная беда, — покачал головой Алва, — разинуть рот на то, что лучше не трогать…
Киркорелла согласно дрыгнула задними лапами. Она раскаивалась.
— Смотрите, — Алва протянул паукана Марселю, и тот невольно попятился, — вроде паук пауком, а задние лапы как у саранчи.
— Оно… оно ими прыгает? — выдавил из себя Валме. В свое время на волчьей охоте виконт показал себя неплохо, но волосатая тварь вызывала оторопь.
— Задними — прыгает, передними — хватает. Очень удобно.
Алва поднял влипшую в смолу киркореллу на уровень глаз и несколько раз повернул, рассматривая, словно драгоценность
— Надо будет наловить пару тысяч, — сообщил он наконец. — Думаю, особого труда это не составит.
— Пару тысяч? Этих?! — Джильди не хватало слов, даже морских.
— Не меньше! Фоккио, не глядите на меня так. Мне кажется, я нашел этим пушистым малюткам достойное применение.
Глава 6
Оллария
«La Dame des Deniers & La Dame des Coupes & Le Quatre des Coupes» [20]
1
Ох, как трудно, дорвавшись на старости лет до тряпок и драгоценностей, не превратиться в ярмарочную обезьяну. Так и тянет замотаться в вишневый бархат или лиловый шелк, а в придачу обвешаться рубинами и изумрудами.
— Дора [21]Луиса, вам помочь?
— Спасибо, Кончита. Мне ничего не нужно.
Кончита кивнула, но не ушла, а принялась протирать черепаховые гребни.
Мне ничего не нужно.
Кончита кивнула, но не ушла, а принялась протирать черепаховые гребни.
Странное дело, слуги Алвы к новым обитательницам его особняка отнеслись на удивление сердечно. Кэналлийцы, как могли, баловали двух «дорит» (к немалой гордости Луизы, предпочитая Селину), да и новоявленную дуэнью с ее неземной красотой приняли как свою. И еще все они поголовно обожали соберано Рокэ и могли говорить о нем часами, а Луиза могла часами слушать, что немало способствовало завязывавшейся дружбе.
И все равно Луиза хотела поскорей перебраться в подысканный Хуаном особнячок на улице Гвоздик. Ее, в отличие от Аглаи Кредон, не волновало, что юные девицы живут под крышей холостого мужчины, да еще первого развратника Талига, но в новый дом она сможет взять Жюля и Амалию. Луиза разрывалась между особняком Алвы и материнским домом, но приучать младших к чужой роскоши не стоит…
— Дора Луиса, подать вам платье?
— Лучше помоги доритам, — Святая Октавия, какие ж они прилипчивые, эти кэналлийские словечки. — Я привыкла одеваться сама.
А также не демонстрировать свои прелести без лишней на то необходимости. Но как заманчиво напялить роскошный наряд и видеть его на себе, а не себя в нем.
Луиза Арамона решительно взялась за черное платье. Спасибо Франциску Оллару, сделавшему черный цветом молитвы и траура [22]. В сером она была бы вылитой крысой, а черный хоть кого облагородит. Особенно блондинку, блондинкам в Талиге нужно быть вдовами, хотя Марианна Капуль-Гизайль — брюнетка. Впрочем, баронесса надевает черное только в храм. Луиза не удержалась и провела рукой по алатскому атласу: таких роскошных тканей ей носить еще не доводилось. Ей много чего не доводилось и уже не доведется, но это не повод ныть и злиться на весь белый свет.
Капитанша собственноручно заколола волосы черепаховыми гребнями — еще одна роскошь — и вдела в уши серьги из раух-топазов. Достойно и скромно, а дуэнья и должна быть скромной и достойной. А также немолодой и страшной, как смертный грех, но с этим как раз все в порядке, хотя в юности было хуже. Для красавицы старость — преисподняя, для уродины — тихая гавань… Луиза еще разок обозрела свое отражение, пришла к выводу, что лошади от нее не шарахнутся, а до придворных ей дела нет, и поднялась к дочери.
— Мама! — ойкнула Селина. — Ты чудо!
Она чудо?! Ерунда! Чудом была Селина! Такой художники рисуют Весну, не хватает только серебряной корзины с подснежниками и голеньких крылатых детишек.
— Жемчугу бы побольше, — проворчала Кончита, — и сапфиров! Чего жаться?
Кэналлийка не понимает: герцогиня [23]должна выглядеть как герцогиня, а они с Селиной — всего лишь свита Айрис Окделл. Госпожа Арамона уняла материнское честолюбие и оставила золото и рубины Айрис, одев дочь в голубое и белое, и поступила совершенно правильно. Вдова капитана Лаик улыбнулась разбушевавшейся кэналлийке:
— Выйдет замуж — будет носить камни мужа, — а ведь Селина и впрямь может найти хорошего жениха. Знатного, богатого и, самое главное, любимого!
— А чего ждать? — не унималась Кончита, открывая шкатулку. — Есть — носи…
— Я… Я не привыкла, — пролепетала дочка, но шейку подставила. Кончита с довольным видом щелкнула миниатюрным замочком и отошла, любуясь делом своих рук. И в самом деле, так стало еще лучше. Крупные голубоватые жемчужины на высокой шее подчеркивали девическую хрупкость Селины. Неужели эта юная богиня — ее дочь? Ее и пучеглазого красномордого урода?! Но Арнольда лучше не поминать даже в мыслях, еще накликаешь!
2
Девочки сидели прямо, словно проглотили по хорошему копью.
Селина была обворожительна, но и Айрис больше не походила на жеребенка-переростка. Присланные баронессой Капуль-Гизайль портные и куаферы превратили девицу Окделл в истинную аристократку. Самым трудным было убедить Айрис одеться в родовые цвета Окделлов, а не в черное и синее, что было бы верхом неприличия. Выручило пунцовое платье с черными бархатными лентами и золотым шитьем — расстаться с ним девушка не смогла, а рубиновые подвески довершили дело.
Юная герцогиня смирилась и перестала говорить о сапфирах и синем атласе. Надолго ли? Луиза не сомневалась, что с Айрис придется нелегко, но пока она справлялась, да и сбежавшая из родимого дома девушка капитанше нравилась. Сама Луиза послушно проглотила приготовленное для нее родителями варево, не пытаясь ничего изменить. Айрис вызывала уважение хотя бы потому, что восстала, и потом, Селина была красивее дочки Окделлов, причем намного.
Луиза понимала, что подобные мысли ее не украшают, но если не можешь гордиться своим лицом — гордишься дочерним. Селина получит все, чего была лишена ее мать, а Айрис — то, на что имеет право как одна из первых талигойских аристократок. Кошки б разодрали эту герцогиню Мирабеллу! Какой же дурой нужно быть, чтобы хоронить себя и детей в разваливающемся замке и шипеть на весь белый свет! Самой тошно, дочек бы пожалела, им же жить хочется, любить, танцевать. Хорошо, Айри сбежала, хорошо, ей было к кому бежать, а ее сестры? Нужно будет как-нибудь вытащить и их, вот вернется герцог…
Карета — думала ли Луиза Арамона, что ее станут возить по столице в карете с гербами, — остановилась. Антонио, услужливо распахнув дверцу, подал руку, и Луиза Арамона оказалась у дворцовых ступеней.
Офицер охраны внимательно прочитал пригласительные письма и еще более внимательно оглядел прибывших дам.
— Сударыни, я буду сопровождать вас до приемной ее величества.
— Благодарю вас, сударь!
— Я счастлив служить столь прекрасным особам.
Офицер подал руку ей, но смотрел он на девушек. На Айрис Окделл с удивлением и одобрением, а вот на Селину… В глазах молодого человека было искреннее восхищение, и Луиза почувствовала себя отмщенной за все свои горести. Пусть ее жизнь пошла коту под хвост, она будет счастлива вместе с Селиной!
Они поднялись по белой, устланной алым ковром лестнице, прошли мимо двух бронзовых воинов, один из которых отдаленно напоминал Рокэ Алву, и вступили в роскошную анфиладу. Луиза ловила любопытные взгляды, но не краснела и не опускала глаз. Она здесь по воле Кэналлийского Ворона, и она сделает то, что он хочет, и даже больше.
