— Сейчас в Фельпе умирают многие, — заметил Алва, но бутылку открыл. — Пейте… А что до дам, то три из четырех были весьма неплохи во всех отношениях.
— Вы — воплощенное милосердие, — сообщил Валме. — Так как вам малышка Клелия?
— Никогда не любил девственниц, — зевнул Алва, — утомляет…
— Девственница?! — Валме задохнулся от возмущения. — Вы говорите, девственница?!
— По крайней мере была таковой, — Рокэ отхлебнул вина и покачал головой. — Впрочем, этого следовало ожидать.
Какая ерунда! Неужели это и есть жизнь? Ночью пьяные кошмары, утром глупые разговоры и пустота. Лучший воин Золотых земель пьет вино на чужой террасе и обсуждает с едва проспавшимся повесой ночные похождения… А чем он лучше? Он хуже, потому что эти двое не пачкают в грязи свою любовь.
— Луиджи, — Марсель жизнерадостно ухмыльнулся, — выпейте, и все будет в порядке.
В порядке не будет, но он выпьет.
— Ваше здоровье, господа.
— Рокэ, — капитан Валме с порозовевшим лицом уселся напротив маршала, — если вам не нравится, за какими кошками вы с ней возились?
— Должен же я иногда делать нечто доброе и возвышенное, — Рокэ поднялся. — Жизнь состоит не только из удовольствий, но и из жертв. Хватит, господа, собирайтесь и едем домой. Веселившиеся ночь напролет дамы утром представляют не самое радужное зрелище… Луиджи, вы с нами?
Джильди кивнул. Ему не хотелось оставаться на вилле, кроме того, мерзкий сон никак не шел из головы. Даже не сон, а что-то такое, что не позволяло расстаться с Алвой и ехать домой. Пока он с талигойцами, кошмар не вернется.
3
Катарина Ариго была лгуньей, шлюхой, дрянью, змеей, но как же она держалась! Играть на арфе, когда творится Леворукий знает что, — это надо уметь.
В музыкальной гостиной было тепло, но Луиза то и дело вздрагивала. Вдова капитана Лаик еще не забыла Октавианскую ночь, тогда они тоже сидели и ждали. Дамы потерянно молчали: одни жались к королеве, другие, наоборот, делали вид, что оказались здесь случайно. Что что-то случилось, понимали все, но что?
Девочка в белом перевернула ноты, Катарина заиграла что-то легкое и радостное, мелодия бежала, как ручеек, по которому пляшут солнечные зайчики. Музыкантша перебирала струны и чему-то улыбалась, а в малой приемной по очереди исчезали фрейлины и придворные дамы. Герцогини, маркизы, графини, баронессы одна за другой раздвигали белый атласный занавес и не возвращались. Не хотели или не могли? Луиза с трудом удержалась от того, чтобы перебраться к Айри и Селине. Если Катари попалась на какой-то пакости, так ей и надо, а если случилась беда? Общая беда.
Попасть во дворец трудно, но убраться отсюда еще труднее. За себя капитанша не боялась, невелика потеря, и потом — грехов за ней особых не водится, а в Рассветных Садах внешность не главное. Да и кому она нужна? Ну, серьги отберут, ожерелье, беды-то, а вот девочки! Она отвечает за них, за обеих. Перед собой, Создателем, синеглазым кэналлийцем и даже перед надорской дурой, которой не дала увезти Айрис.
Луиза тихонько подвинула затекшие ноги и постаралась сосредоточиться. Что бы ни произошло, Манрик остается на посту. Манрик — враг врагов Рокэ Алвы и кардинала, уже хорошо. А вот то, что из-за Селины ему продырявили плечо, плохо, хотя против монсеньора он не пойдет. Против него никто не пойдет, по крайней мере Луиза очень на это надеялась. Скорее всего, раскрыли какой-то заговор, к которому королева приложила ручонку, но как она это сделала? Луиза болталась при дворе с конца весны и не заметила за Катариной ничего подозрительного, а уж как она смотрела! Ее величество была осторожна, но на любую крыску рано или поздно сыщется киска.
А может, умер король? Госпожа Арамона сама удивилась тому, как расстроила ее эта мысль. Фердинанд был хорошим человеком, даже странно, что он сидел на троне, хотя за него все делали кардинал и маршал. И все равно жалко, если с ним что-то случилось. Катари отравила мужа, чтобы стать матерью короля? Да нет, глупости, после истории с Алисой приняли закон, по которому королева не может быть регентом. Что же такого натворила Катарина Ариго? Или все-таки не она?
Королева закончила играть и бессильно опустила руки. Она опять была бедной и потерянной, но Луиза прекрасно помнила, как ее величество смерила презрительным взглядом Леонарда Манрика и пошла к двери. Стебелек у гиацинта был стальным.
— Госпожа Арамона, — невысокий, очень вежливый теньент отвесил учтивый поклон, — прошу вас пройти со мной.
Луиза поднялась.
— Ваше величество, вы позволите?
— О да, — разрешила Катарина, словно это что-то значило, — идите, но не задерживайтесь. Мы вас ждем.
Госпожа Арамона подобрала тяжелые юбки и последовала за вежливым теньентом в кабинет ее величества. Женщина ожидала увидеть там кого угодно, но не рыжего тессория, со всеми удобствами расположившегося за столом Катарины. Кроме него, в комнате никого не было.
— Идите, Джеймс, — проскрипел граф Манрик, слегка приподнимаясь. — Госпожа Арамона, прошу вас, садитесь.
— Благодарю вас.
Святая Октавия, при чем тут этот старый пень?
— Госпожа Арамона, — тессорий улыбался, но от этого было как-то не по себе, — прежде чем задать вам несколько вопросов о том, что вы видели в последние дни, я хотел бы знать, почему ваша дочь отклонила предложение моего сына?
Потому что она такая же дура, как ее мать и подруга, и при этом умница. Нельзя продаваться и нельзя хватать то, что не можешь проглотить.
— Потому что в семнадцать лет девушка думает о любви, а не о будущем. О будущем дочерей думают их матери.
Нельзя продаваться и нельзя хватать то, что не можешь проглотить.
— Потому что в семнадцать лет девушка думает о любви, а не о будущем. О будущем дочерей думают их матери.
— Это очевидно. Но вы не предприняли никаких шагов, чтобы убедить вашу дочь принять предложение. Почему?
Отчего же не предприняла, она спросила, в чем дело, и еще она ни на секунду не поверила, что этот брак желателен для господина тессория. И правильно не поверила! Святая Октавия, насколько было бы лучше, если б Лионель Савиньяк вызвал Леонарда Манрика из-за другой женщины или хотя бы убил.
— Потому что я знаю свое место, — вдова капитана Лаик выдержала цепкий оценивающий взгляд. — Моя дочь красива, но не знатна и не богата. Она может стать супругой барона или любовницей герцога. Я не хочу, чтоб моя дочь опустилась туда, откуда поднялась моя мать. Селина не может быть супругой графа Манрика, но и любовницей его она не станет.
— Потому что уже стала любовницей Первого маршала?
— Если бы монсеньор хотел видеть мою дочь своей любовницей, — раздельно произнесла Луиза, понимая, что от этого ответа зависит все, — она бы стала ею, и я ничего бы не могла с этим сделать. Но он хочет от моей семьи другого.
— Чего же?
— Чтобы я опекала Айрис Окделл и чтобы мы в нужное время оказались в нужном месте. Это все, что он мне сказал перед отъездом.
Леопольд Манрик молчал. Он был очень похож на своего сына, и он был чем-то очень доволен. Арнольд, когда его сделали капитаном, выглядел так же, но чем можно осчастливить тессория? Только сделать его кансилльером.
— Звучит, как сказка, — наконец изрек то ли тессорий, то ли кансилльер. — Та самая сказка, в которой закатные твари покупают то, чего еще нет. Неужели вас не беспокоит неопределенность?
