— Мы будем готовы через четыре дня… вы понимаете… это такая сложная церемония…
— Не стоит беспокоиться, мы отложим отъезд.
Отъезд? Какой отъезд? Куда?! Только бы не домой! Папенька не выпустит, пока не устанет слушать про их похождения, а устанет он не скоро.
Гампана наконец убрался. Рокэ пошел его провожать. Злокозненный дукс мало того что привез какую-то гадость, так еще и проторчал чуть ли не два часа.
— Эмиль, — Валме старался говорить как можно небрежнее, — я как-то прослушал, куда мы должны отправиться.
— Вы, — с нажимом произнес кавалерист, — в Урготеллу к Фоме, а мы с Куртом и Альмейдой, который скоро подойдет, остаемся здесь.
— Ах, в Урготеллу…
Почему бы и нет? Столица Ургота — богатый город, там нет дуксов, зато есть зимний карнавал и балы с мистериями. Правда, послом в Урготе дядюшка Шантэри, а он хуже зубной боли, но вряд ли старик будет досаждать доверенному офицеру Первого маршала.
— Но до отъезда мы, надеюсь, выполним то, что задумано, — вопросил воспрянувший духом виконт.
— Почему бы и нет? — подмигнул Эмиль Савиньяк. — А сегодняшний вечер пустим на уговоры. Курт, так что вы думаете о визите к «морским пантерам»?
— Ваша шутка затянулась, — строго ответил бергер. — Нам следует обсудить полученный приказ.
— Вы правы, Курт, — Рокэ Алва разделался с дуксом и стоял в дверях, хмуро глядя на своих офицеров. — Похоже, мы поторопились. Надо было заставить Капраса поосаждать Фельп хотя бы до осени.
— Что-то не так? — осведомился Эмиль. — Кроме того, разумеется, что мы никуда не идем?
Алва бросил на стол письмо с королевской печатью.
— Читайте. К вам, Марсель, это тоже относится. Не вижу необходимости скрывать то, что известно каждой, гм… птице-рыбо-деве!
Марсель честно воткнулся между Куртом и Эмилем и уставился на исписанный каллиграфическим почерком лист, украшенный заковыристой высочайшей подписью. Его величество Фердинанд Второй выражал глубокое удовлетворение победами герцога Алвы и приказывал ему после полной деблокады города оставить армию и флот в Фельпе на попечение высших офицеров, расторгнуть договор с дуксией и отправиться в Ургот на предмет обсуждения весенней кампании с герцогом Фомой.
— А чего желает его высокопреосвященство? — поинтересовался Эмиль Савиньяк, пощипывая гроздь черного винограда.
— Того же, что и его величество, — махнул рукой Ворон, — и еще шадди.
— Я бы сказал, — уточнил Савиньяк, — это его величество желает того, что желает его высокопреосвященство.
— Как бы то ни было, — подвел черту Вейзель, — вы отправляетесь в Урготеллу, а мы зимуем и ждем, когда Фельп объявит Бордону войну.
— Или когда мы объявим войну Гайифе, — кавалерист отправил в рот несколько ягод. — Нет, я ничего не имею против высадки в Ланчии, но «павлина» сподручней бить из Эпинэ.
— Не из Эпинэ, а из западной Кагеты, — поправил Вейзель.
— Закатные твари, опять забыл, что Лисенок пошел к нам в собачки.
— У сына Адгемара нет другого выхода, — наставительно произнес Курт Вейзель. — Гайифе он не нужен. Дивин хочет видеть на троне казарона Хаммаила-ло-Заггаза.
— А это что за зверь? — полюбопытствовал Марсель.
— Ызарг, — пояснил Савиньяк. — Но причесан по последней гайифской моде, прошел курс наук в Академии его величества Дивина и женился на гайифской девице. Кстати, Рокэ, не обрить ли нам его?
— О нет, бритый ызарг — это слишком, — не согласился Алва. — К тому же мы ни с кем не воюем. Дуксы решат добить дожей? Имеют полное право, те сами дали повод. Бордону остается либо поднять лапки и откупиться, либо кинуться к Дивину, а тот десять раз подумает, прежде чем влезать в большую войну.
— Вы не верите, что «павлин» станет защищать «дельфина»? Тогда дожи заплатят Фельпу и Фоме, мы получим хлеб и золото, а Дриксен и Гаунау ударят по Бергмарку.
— Прибавьте Кадану, — Алва откинулся на спинку кресла. — Основная кампания будущего года развернется на севере и северо-западе.
— Если ничего не случится, — хмуро бросил бергер.
— А что может случиться? — не понял Савиньяк. — То есть война, конечно, будет, но мы это и так знаем.
— А что обычно случается на изломе эпох? — поднял палец артиллерист. — Мне не нравится это лето, господа. И эта победа. Слишком легкая даже для вас, Рокэ. Судьба не любит, когда над ней смеются.
— Разрубленный Змей, — хмыкнул Эмиль, — вы б еще к астрологу сбегали. Год назад мы над судьбой еще не так издевались, а пронесло!
— Год назад, — с нажимом произнес Вейзель, — это год назад!
— Успокойтесь, Курт, — Савиньяк вновь потянулся к блюду с поредевшим виноградом, — для паники нет причин. Мы не одни в Золотых землях. Излом времен затронет или всех, или никого. Забавно, если сейчас кто-то пугает им Дивина, а кто-то — Хайнриха.
— Вы дурно поступаете, когда отворачиваетесь от проверенных примет, — отрезал бергер. — Удача кружит вам голову, но в один прекрасный день она от вас отвернется, как отвернулась от Эридани Счастливого [60]и Анэсти Красивого.
— По мне, — заметил кавалерист, — лучше сломать голову на ровном месте, чем всю жизнь смотреть под ноги. Эридани был умницей, а Гонорий и Пий — ослами. Да и какая, к Леворукому, удача?! «Дельфины» продули, потому что у них с мозгами хуже, чем у Рокэ.
— Я не отрицаю несомненного таланта Первого маршала, — церемонно произнес Курт, — но ваше, Эмиль, легкомыслие удручает. Вы не желаете думать о том, что находитесь на войне и что неудача экспедиции Капраса — еще не победа.
— Именно победа! — запротестовал Эмиль.
— Именно победа! — запротестовал Эмиль. — И преотличнейшая!
— Победа была в прошлом году, — отрезал Вейзель. — А сейчас мы нашли ее в пыли, как странник Энарий — отравленный плод.
— Фи! — лицо Савиньяка скривилось, словно виноград оказался кислым. — Писание! Натощак… Ужас!
— Курт, не будь вы столь благонравны, вы бы знали разницу между любовью до гроба и визитом к куртизанке, — Рокэ резким щелчком расправил манжеты. — Прошлогодняя и нынешняя кампании рознятся так же.
— Вы правы, — как ни странно, слова Алвы артиллериста не возмутили. — Воевать по найму и защищать Отечество — разные вещи. И все равно я бы предпочел переждать. Разрубленный Змей, Эсперадор просто обязан объявить излом эпох временем мира!
— Вот как? — Алва медленно поднял голову и посмотрел на разволновавшегося артиллериста. — Значит, обязан?.. А что обязаны мы?
— Схватить за хвост Зверя, — фыркнул Эмиль, — не иначе… Между прочим, Рокэ, раз мы никуда не едем, прикажите подавать обед.
— Здравая мысль. — Алва повернулся к Марселю, и тому отчего-то стало неуютно. — Виконт, что вы думаете о нынешней кампании?
Что он думает? Да ничего… Он шел за одним, нашел другое, и, в конце концов, все не так уж и плохо… Конечно, были и неприятные моменты: когда взрывали стену и потом, когда пропал Муцио, но это ведь было уже после.
— Ну… Мы победили, — неуверенно произнес Валме, — значит, все в порядке. Только, монсеньор, во имя Леворукого, разве обязательно вставать ни свет ни заря?! Нет, когда сражение, я готов, но в обычные дни?
— Вот слова истинного храбреца, — Эмиль от души двинул Марселя по плечу, а рука у маршала была железной. — Хватит! Я не желаю больше никаких пророчеств. По крайней мере до обеда.
— Эмиль, — довольно сухо сказал Рокэ, — я буду вам весьма признателен, если оставшееся до обеда время вы потратите на написание писем братьям. К вам, Марсель, это тоже относится, хотя вас бы я просил написать отцу. Какую-нибудь глупость. Денег попросите, что ли, а то вы просто неприлично забываете о родителях. Не забудьте и о прелестной Марианне. Герард!
