— Спасибо…
— Не стоит, — отчеканил парень, хотя лицо у бедняги было белее свинцовых белил.
— Герард, приведите капитана в порядок и ждите в саду, а сюда пригоните парочку стражников.
Луиджи хотел возразить, но голова вновь закружилась, он вцепился в плечо Герарда, и дальнейшее утонуло в каком-то тумане. Джильди не помнил, ни как они выбрались из дома, ни кто помог стащить испакощенный камзол. Кто-то лил воду, кто-то держал полотенце, кто-то прикладывал смоченные касерой тряпицы к шее и рукам. Затем Луиджи дали хлебнуть обжигающего пойла, и проклятая дрожь немного отступила. Капитан Джильди привык и к бурям, и к абордажам, но свихнувшаяся «пантера»…
Герард чуть ли не волоком дотащил его до подстриженной лужайки, окаймленной цветочным бордюром. Капитан Джильди сначала сел, потом лег, но лежать и смотреть в пустое небо было страшно, и он вновь сел.
Капитан Джильди сначала сел, потом лег, но лежать и смотреть в пустое небо было страшно, и он вновь сел. Герард примостился рядом. Парень молчал, глядя в сторону проклятой виллы. Мух по-прежнему не было, как и воробьев с голубями. За забором раздались звон, топот, грубый говор, вскоре стихшие, — прибывшие вошли в дом, затем послышались шаги, и Рокэ Алва бросился на траву рядом с Герардом.
— Кончено, — сообщил он, поймав взгляд Луиджи. — Зоя пропала, остальные рехнулись и забились в погреб. Насколько я понял, пленницы передумали на предмет своего пантерства и теперь считают себя крысами. Заодно со слугами и теньентом. Сейчас их выловят и отправят в приют умалишенных. Как вы?
— Жив, — руки Луиджи непроизвольно метнулись к шее, — я обязан вам жизнью. Опять…
— Сочтемся, — махнул рукой талигоец, срывая несколько бархатцев. Джильди, трусливо повернувшись спиной к заколачиваемой вилле, пересел поближе к мявшему резные листочки маршалу. Капитан любил запах бархатцев — горький, полынный, щемящий. Будь у неизбежности запах, она пахла бы именно так.
— Эта женщина… Она была помощницей Зои Гастаки.
— Может, и была, — глаза Рокэ не отрывались от рыжих лепестков, — но на вас напала крыса. Загнанная в угол крыса. Ваше счастье, что человеческие зубы не ахти какое оружие, а как пользоваться руками, она забыла.
— Крыса, — повторил Луиджи, — почему?..
Алва промолчал. Сзади быстро стучали молотки, обычных смешков и разговоров не было — мастерам не терпелось покончить с работой и уйти.
— Монсеньор… Монсеньор, я уже их видел.
Луиджи вздрогнул и уставился на заговорившего Герарда, словно на какое-то чудо.
— Кого «их»? — переспросил Рокэ, не поднимая головы.
— Которые думают, что они крысы…
— И где? — в голосе маршала вновь звучала всегдашняя ирония, но Луиджи не очень-то верил в спокойствие талигойца.
— В Кошоне, — очень тихо произнес адъютант. — Это были слуги… Наши слуги… Мы вернулись из Олларии, ворота закрыты, стучали, никто не подходил… Пришлось лезть через забор. Отец исчез, слуги сошли с ума.
— Все как здесь? — Алва говорил так, словно спятившие и исчезнувшие люди были для него делом обычным.
— Нет, — покачал головой Герард. — У отца спальня выстыла, как после зимы… Ну, как если бы в доме никто не жил. И в конюшне один денник выгнил совсем… И второй раз тоже…
— Значит, был и второй раз? — Рокэ оторвался от бархатцев. — Такие занимательные истории, Герард, нельзя держать при себе.
— Простите, монсеньор. Я не думал, что это может быть важно.
— Важным может быть все. Как и не важным. Так что случилось во второй раз?
— Отец вернулся. Мертвый. И увел Циллу… Это моя младшая сестра… То есть была сестра… Она ушла через окно, а спальня сгнила. Тогда мы и уехали в Олларию, к бабушке… Но и там тоже…
— Он пришел снова?
— Да, — Герард стал еще бледнее, — в Октавианскую ночь… Я с братом… Мама велела нам уходить по крышам, а он там стоял… Хотел нас забрать. Говорил, иначе нас сожгут…
— А вы, значит, не ушли?
— Нет… Мы его прогнали. Нас Дениза научила, наша с Селиной кормилица. — Юноша осекся, глядя на своего монсеньора, тот молчал. Герард немного поколебался и добавил: — Дениза говорит, выходцы не заходят, пока их не позовут. И еще они старого заговора боятся.
— Четверного? — переспросил Рокэ. — «Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько б их ни было…»
— Да, — кивнул Герард.
— Больше капитан Арамона вас не трогал?
Парень покачал головой:
— Простите, монсеньор…
— Никогда не проси прощения, если не виноват, это неразумно, — светским тоном заметил герцог, но его мысли явно были где-то далеко.
— Я постараюсь, монсеньор.
— Надеюсь. Покаяния — удел ничтожеств. А теперь отправляйся к Скварца. Пусть Валме проводит госпожу в дом ее родителей и возвращается в палаццо Сирен. И не забудь объяснить, что делать, когда приходят выходцы.
— Слушаюсь, монсеньор.
Герард убежал, Алва по своему обыкновению провел руками по глазам. Подошел стражник и бестолково затоптался на месте, явно не решаясь тревожить столь блистательных особ.
— Готово? — ровным голосом осведомился Рокэ.
— Так точно.
— Что ты об этом думаешь?
Стражник выпучил глаза — пытался понять, шутит чужак или и впрямь спрашивает.
— Я, кажется, задал вопрос.
— Сглазили, — выпалил вояка, — как есть сглазили…
— Логично, — кивнул маршал, бросая бедняге золотой. — Ладно, иди. Такое дело надо запить. Только не благодари, ненавижу…
Стражник пулей бросился назад.
Рокэ Алва замолчал, прикрыв глаза и подставив лицо заходящему солнцу. Если б не талигоец, капитана Джильди теперь бы тоже искали и не могли найти. Алва знает больше, чем говорит, много больше.
— Монсеньор, — Луиджи почувствовал, что голос его дрогнул, — что это было? Что с Муцио, с этой коровой? Где они?
— Насчет Муцио я своего мнения не изменил, — талигоец пожал плечами и вновь занялся цветком. — Где Зоя Гастаки — не знаю.
— Знаете!
— Нет, — отрезал Алва.
— Разрубленный Змей!
— И он тоже, — Алва отбросил измятые бархатцы, блеснули синие молнии. И почему только Леворукого рисуют зеленоглазым?! — Я не демон и не святой, капитан Джильди! От того, что я расколотил «дельфинов» и прочел с полсотни старых летописей, я не престал быть человеком, а человек не в состоянии знать все. То, что очевидно мне, должно быть очевидно и вам, а мне очевидно, что есть вещи, которые мы уразуметь не в состоянии. Похоже, мы угодили в сказку, причем препаршивую. Вам с вашими кошмарами, Луиджи, я бы посоветовал ночевать на галере. Живая вода — хорошая защита. Лучше только огонь, по крайней мере так считалось в древности. Будем надеяться, это правда.
Только надеяться?! А если оборотней не остановят ни огонь, ни вода? Уж лучше камень на шею и в воду, чем вообразить себя крысой или позволить себя утащить.
— А если это не так? — Закатные твари, что за чушь он несет, сколько ему лет, двадцать восемь или пять?! — Если это не те… не то, что приходило к Герарду?
— Поживем — увидим. — Лицо герцога ничего не выражало. — Но я склонен верить нашим предкам. Они боялись закатных тварей, но при этом умели от них защищаться. Мы потеряли страх, а с ним вместе и оружие. Что ж, придется ковать его заново. Как — не знаю! Нужно ловить по деревням сумасшедших старух, копаться в старых сказках.
— Но вы ведь копались…
— Чего от скуки не сделаешь, — Алва коротко засмеялся и поднялся. — Но я охотился на крупную дичь, оборотни на лошадях меня не занимали. Видимо, зря, потому что Зверь, в отличие от мелкой погани, сидит тихо.
