Герцог Алва все знает о куртизанках и ничего о любви, да и откуда ему знать, что полуголая девочка на лошади ничем не похожа на спящих в доме похотливых дур.
— Монсеньор, я… Мы спешим, я вам все объясню. Завтра… Обязательно.
— Меня не волнуют ваши чувства, — хмыкнул талигоец, — но вы никуда не уедете, пока я вас не отпущу.
И он действительно не отпустит. Потому что пьян. Одних касера валит с ног, другие хватаются за ножи, а Рокэ Алва стал упрям, как сотня бергеров. Глупо, но ничего не поделаешь…
Луиджи обернулся к Поликсене.
— Я скоро вернусь, не бойся.
Оленьи глаза наполнились слезами, она не хотела, чтоб он уходил, но Луиджи осторожно разогнул холодные пальчики и спрыгнул на землю.
— Ну, где ваше вино?
— В доме, — откликнулся Рокэ Алва, — идите в дом.
— Хорошо, — Луиджи оглянулся на Поликсену и едва не упал. Девушка исчезла. Вместо нее кривила губы щербатая девчонка лет семи с жутким творожистым лицом. Изменилась и лошадь. Место белого скакуна заняла толстая пегая кобыла, из тех, на которых трактирщики возят винные бочонки.
— Создатель…
— Оставьте Создателя в покое, — Алва выпустил из рук уздечку, и пегая кляча медленно, словно засыпая на ходу, побрела среди отцветающих роз. Девчонка с хихиканьем развернулась и устроилась в седле задом наперед. В лунном свете глаза маленькой дряни светились, как гнилушки на болоте.
— Ты обещал вернуться, — провизжала чудовищная наездница. Кобыла медленно взмахнула хвостом, и жуткая пара исчезла среди олеандров.
— Никогда не бегите за женщиной, — Алва взял стоящего столбом Луиджи за локоть, — особенно ночью и сломя голову.
Глава 10
Оллария. Фельп
«Le Chevalier des Deniers & Le Un des B?tons & La Dame des Deniers» [53]
1
Любоваться на утренний туалет Катарины Ариго, а тем более помогать ей, было еще тем удовольствием. Катарина поднималась рано, но покидала спальню чуть ли не в полдень. Королева Талига не может просто встать и одеться, ей мало даже камеристки, подавать ее величеству рубашки и чулки могут только придворные дамы.
Катарина поднималась рано, но покидала спальню чуть ли не в полдень. Королева Талига не может просто встать и одеться, ей мало даже камеристки, подавать ее величеству рубашки и чулки могут только придворные дамы. Луиза не сомневалась, что Катарина, будь ее воля, выставила б из своих апартаментов чужих женщин, но воли-то у нее как раз и не было, вот и приходилось выбирать между женским доверием и мужским.
Хочешь обманывать мужчин — оставайся красивой и юной, а матери троих детей это непросто. Дураки со шпагами верят, что Катарина Ариго выше всего земного и не живет, а томится в золоченой клетке. Как же, как же… Томящиеся в клетке не лежат с пропитанным морисскими маслами полотном на лице, не глотают очищающие желудок соли, не растираются пчелиным молочком. Катарина следила за собой, как дорогая куртизанка. То, что королева при этом закатывает глазки и пищит, как сиротка, еще могло обмануть Селину, но не Луизу. Вдова капитана Лаик честно выслушивала охи-вздохи, подавала ленточки и булавки и представляла, как на носу или посреди декольте ее величества вскакивает прыщ. Увы, кожа у змеюки была отменной, Луизе хотелось думать, что исключительно из-за притираний.
— Милая Луиза, — протянула Катарина, втирая в лунки ногтей персиковое масло, — после завтрака мы едем в Старый парк. Вы нас сопровождаете.
Мы в восторге, мы счастливы, нет слов описать нашу радость от созерцания цветочков и ягодок в присутствии Катарины Ариго. Луиза сделала реверанс.
— Счастлива служить вашему величеству.
— Мы хотим видеть Айрис Окделл и маленькую Селину.
— Они в приемной. Ждут выхода вашего величества.
Королева нежно улыбнулась, грациозно встала и замерла, подняв руки, позволяя камеристке подвязать пышные рукава.
— Герцогиня, — Урсула Колиньяр выползла вперед и осклабилась.
Луиза поставила бы особняк Алвы против конюшни в Кошоне, что старая ведьма королеву ненавидит не меньше, чем она сама. Любопытно, за что.
— Да, ваше величество.
— Какая сегодня погода?
А как насчет в окно посмотреть? Хотя о чем говорить с Колиньярихой, кроме погоды? Разве что о лимонах, причем недозрелых.
— День обещает быть теплым и ясным.
— Ночью был сильный ветер, — влезла Ангелика Придд, — очень сильный.
Каким местом думали родители, называя дочь Ангеликой, хотя, с другой стороны, имени Лахудрия еще не придумали. А жаль. Впрочем, для урожденной графини Гогенлоэ-цур-Адлерберг внешность не главное, главное — добродетель. Тьфу!
— Я видела, как качались фонари, — пролепетала Катари, вспомнив о том, что у нее трясучка, — мне так тревожно…
Если наш ягненочек десять раз на дню не сообщит, что ему страшно, значит, дождь пошел вверх, а на каштанах выросли шишки.
— Скоро осень, ваше величество, — встряла баронесса Заль.
— О да, — подхватила королева, — осенью чувствуешь себя такой одинокой, беззащитной… Эти несчастные деревья, теряющие листву, грядущие холода, журавлиный плач…
Леворукий и его кошки, где она нашла журавлей, они сроду облетали Олларию десятой дорогой. Журавли летят из Ренквахи в Йерну, вот над Кошоне они и впрямь пролетают. А ласточки, те зимуют в южной Кэналлоа.
— Вчера ваше величество пели такую чудесную песню об осени, — влезла Отилия Дрюс-Карлион, — я не могла сдержать слез…
— Ее часто пела моя мать, — вздохнула королева, и Луиза поняла, что мать Катарины Ариго была непроходимо несчастна и завещала свои страдания возлюбленной дочери.
— Мы мечтаем услышать эту песню еще раз, — закатила глаза Моника Заль, и совершенно зря. С такими гляделками закатывай не закатывай — все едино.
— Я спою, — осчастливила дам и девиц ее величество, — когда мы вернемся…
— Ваше величество собирается на прогулку? — Леонард Манрик появился неожиданно для всех, но не для королевы, так как их величество успели-таки вздрогнуть.
— Мы рады вас видеть, генерал, — пискнула Катарина. — Как вы себя чувствуете? Как ваше плечо?
— Благодарю, ваше величество, я здоров, но, боюсь, прогулку придется отложить.
— Мы не понимаем, — королева посмотрела рыжему генералу в глаза. — Что-то случилось?
— Увы, ваше величество.
— Но что?
Упадет в обморок или нет? Скорее нет, стоит очень неудобно…
— Я не уполномочен ничего говорить. Когда придет время, вашему величеству сообщат.
Катарина Ариго поправила ожерелье.
— Благодарю вас, генерал, мы вас больше не задерживаем.
Леонард Манрик, однако, и не думал уходить.
— Ваше величество, благоволите не покидать своих комнат.
— Вы забываетесь, граф, — голосок королевы больше не дрожал. Леворукий, да она словно бы стала выше.
— Напротив, ваше величество, я исполняю свой долг.
— Ваш долг — защищать трон.
— Именно это я и делаю, — поклонился Леонард Манрик. Он очень хотел походить на Рокэ Алву, но огурцу мечом не стать.
Королева вскинула голову:
— Мы желаем видеть нашего супруга.
— Увы, ваше величество, это невозможно.
Катарина Ариго, не удостоив капитана Личной охраны его величества даже взглядом, быстро пошла к двери. Манрик остался стоять, где стоял, только поморщился — видимо, пробитое Савиньяком плечо все еще болело. Королева дернула выраставшую из светлого дерева бронзовую ветку, тяжелая створка отошла, стали видны заступившие проход черно-белые гвардейцы и забитая солдатами приемная. Королева обернулась:
