— Генерал, что это значит?
— Ваше величество, я уже просил вас оставаться в своих комнатах. Уверяю вас, вам все объяснят при первой же возможности…
2
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тяжелые занавеси, становились алыми. Как закат… Луиджи Джильди с трудом оторвал голову от расшитой золотыми рыбками подушечки и огляделся. Слава Создателю, он один. Неубранный стол, разбросанные фрукты, одинокая лютня, какие-то тряпки… Выпил он чудовищно много и все равно прекрасно помнил и то, как оказался на вилле Бьетероццо, и то, что было потом. Сомнение вызывал только сон, который Луиджи тоже помнил отлично. Вернувшаяся Поликсена, белый конь, счастье, обернувшееся кошмаром, талигойский маршал, схвативший нечисть под уздцы…
Чего только не приснится, особенно спьяну! Но пора убираться, и чем скорей, тем лучше. Капитан Джильди с грехом пополам встал, лихорадочно вспоминая, где его одежда. Они сидели все вместе, потом заявилась Клелия, Алва ее уволок, а ему досталась София… Создатель, как же он напился! Луиджи еще раз оглядел стол, обнаружил полный бокал. Кажется, вчера из него пил Алва, а может, и нет. Молодой человек выпил вино залпом, не почувствовав вкуса, да и какой вкус после такой ночки? Прояснилось бы в голове, и ладно…
Кое-что капитан, однако, запомнил. Одежда отыскалась именно в том углу, где он и думал. Луиджи с отвращением шевельнул кучу, в которой его вещи бесстыдно мешались с женскими тряпками. Похоже, «пантеры» убрались из гостиной в чем мать родила. Не иначе отправились на поиски новых радостей и, очень даже может быть, получили, что хотели. Джильди отбросил нечто ажурное, благоухающее фиалками и залитое вином, и извлек свои панталоны, явно пострадавшие за компанию с кружевным соседом. Морщась от головной боли, капитан избавился от одежек Валме и влез в собственные. Хорошо, что сегодня утром все моряки Фельпа выглядят одинаково. Как, бишь, назывался этот праздник в древности? Ундии? Любопытно, что творили в эту ночку предки.
Натянув камзол, Луиджи глянул в зеркало над камином, выругался и выбрался на террасу, где и обнаружил маршала. Алва развалился на резной скамье в обществе корзины с вином и здоровенного дымчатого кота, словно вылезшего из приснившегося Луиджи кошмара.
Как, бишь, назывался этот праздник в древности? Ундии? Любопытно, что творили в эту ночку предки.
Натянув камзол, Луиджи глянул в зеркало над камином, выругался и выбрался на террасу, где и обнаружил маршала. Алва развалился на резной скамье в обществе корзины с вином и здоровенного дымчатого кота, словно вылезшего из приснившегося Луиджи кошмара.
— Вы рано встали, — светским тоном заметил Алва, ловко снимая сургуч с покрытой пылью бутыли и протягивая ее Луиджи. — Простите, бокалов не нашел.
— Вы проснулись еще раньше, — отпарировал Джильди, принимая угощение.
— Нет, просто я не спал, — Алва почесал кота за ухом. Точно так же он ласкал льнувших к нему женщин.
— Я видел этого кота во сне, — ну и чушь же он несет, — и вас тоже.
— Не сомневаюсь, сон был кошмарным.
— Почему вы так решили?
— Если после касеры пить ликеры, могут присниться только кошмары. И что же я делал с котом?
— Ничего, — пробормотал Луиджи. — Это я зачем-то уселся на лошадь, белый такой жеребец… Потом выскочил кот, а вы схватили коня под уздцы и велели мне слезть. Я не хотел, вы настояли, а жеребец стал кобылой… Пегой… И на ней сидела девчонка в рубашке и чепчике. Клянусь Создателем, ничего гаже в жизни не видел.
— И это все? — в голосе Рокэ было разочарование.
— Почти, — Луиджи внимательно всмотрелся в точеное лицо. На талигойце вчерашние возлияния почти не сказались. Если не считать легкой синевы под глазами, маршал был таким же, как всегда. — Вы велели мне идти в дом, а сами остались.
— Странно, — Алва казался озадаченным. — Если девчонка была уродливой, не понимаю, за какими кошками я остался.
— И еще, — с отчаянной решимостью произнес Луиджи, — я поклялся исполнить любую вашу просьбу.
— Вот как? — Безупречная бровь слегка приподнялась. — Представляю, какой спор поднялся бы, вздумай наши неподражаемые дуксы выяснять, имеет ли законную силу клятва, данная во сне.
— Мне плевать, сколько и каких шаров бросят эти болтуны, — выпалил Луиджи, — но я хочу, чтоб вы знали: Джильди от своего слова не отрекаются.
— Очаровательно, — Алва потянулся и взялся за оставленную было бутылку. — Когда я захочу луну с неба, обязательно вам об этом скажу.
— Монсеньор, — Луиджи очень внимательно посмотрел сначала на кота, потом на синеглазого человека в черной рубашке, — мне вот что пришло в голову… Это не было сном, иначе почему вы не ложились?
— Если я знаю, что выспаться не удастся, — зевнул Рокэ, — я предпочитаю не спать вообще.
— И все равно я — ваш должник и был бы счастлив считать вас своим другом.
— А вот этого не надо, — Алва резко отстранился, холодно блеснули синие глаза. — Дружба, знаете ли, ужасно обременительная вещь.
— Я не привык, чтоб моей дружбой пренебрегали, — Луиджи понимал, что несет несусветную чушь, но остановиться не мог. — И я не привык ходить в должниках.
— Последнее легко поправить, — все так же холодно произнес Рокэ. — Дайте слово, что выполните мою просьбу, и будем в расчете.
— Какую просьбу? — переспросил Луиджи.
— Всему свое время, — зевнул Рокэ. — Кстати, с какой радости вы залезли на клячу, с которой я, по вашему утверждению, вас согнал? Покататься захотелось?
— Там была девушка… Я ее любил, но ее больше нет. Я — мерзавец, монсеньор. Она умерла, а я…
— А вы нет, — потянулся герцог, — и правильно сделали.
Жизнь — куда более приятная вещь, чем смерть. Ваше здоровье, кстати. По утрам оно нам нужно, как никогда.
— Благодарю, монсеньор, — зачем он все это рассказывает чужаку? — Поверьте, я не собираюсь кончать с собой, но я вел себя вчера как свинья. Я замарал и себя, и ее, потому она мне и приснилась… Я должен был уйти, а я… Мое сердце принадлежит умершей, я ее никогда не забуду. Понимаете, никогда!
— С чего вы взяли, что здесь кто-то претендовал на ваше сердце? — Узкая рука небрежно пригладила черные волосы. — Уверяю вас, оно здешним обитательницам без надобности, в отличие от других, гм, орудий любви. Если вам угодно блюсти верность — блюдите. Но не в ущерб здоровью и здравому смыслу.
— Монсеньор… — разговор, как и собеседник, был странным, но Луиджи Джильди отнюдь не собирался его прекращать.
— Женитесь по расчету, — посоветовал Первый маршал Талига, припадая к бутылке, — а спите с дамами, которых волнует ваш любовный пыл. Так вы сможете хранить верность своей любви сколь угодно долго и, прошу заметить, без всяческих неудобств. В противном случае вы рискуете возненавидеть и себя, и покойную и стать похожим на эсператистского мученика, а они были такими утомительными.
— Слышали бы вас в Агарисе, — Луиджи не мог подавить ухмылку.
— О, — махнул рукой Алва, — они это давно знают… Как вы, кстати говоря, нашли Софию? Я ведь посадил вам на колени ее?
— Наверное, — в голове у Джильди все перепуталось, даже не перепуталось, а поменялось местами. Мерзкий сон казался явью, а то, что было на самом деле, расплывалось, как мокрая краска.
— А вам, монсеньор… Какая из дам понравилась вам? — простонал Марсель Валме, выползая на террасу. — Рокэ, умоляю, вина! Умираю…
