Господин граф больше не называл Катарину ее величеством, а господин граф — мужчина предусмотрительный. Выходит, до возвращения Алвы наша скромница не дотянет. По крайней мере как королева. А что будет с детьми, чьими бы они ни были?
— О… — замялась Луиза. — Господин граф, а господин маршал не рассердится?.. Ну ведь… То есть королева… Все знают, и вы сами говорили…
— Луиза, — папенька мученически вздохнул, — это тебя не касается.
— Касается, — затарахтела глупая дочь. — Если у нас не будет королевы, как Селина сможет быть фрейлиной, а я придворной дамой? И потом, мне надо отвечать Герарду… Он такой хороший сын и так часто мне пишет. Монсеньор хочет сделать его кэналлийским бароном… То есть не бароном, я забыла, как это у них называется…
— Герцог Алва возводит Герарда в реи? — у папеньки отвисла челюсть, удивительное зрелище. Выходит, Манрики писем из Фельпа ему не показывают?
— Да, — выпятила грудь Луиза, — в реи. Просто я слово забыла. Герард ждет моего согласия, ведь ему нужно отказаться от старого имени.
Просто я слово забыла. Герард ждет моего согласия, ведь ему нужно отказаться от старого имени. Я должна ему разрешить, а он спрашивает, как мы и как ее величество, то есть Катарина Ариго, а монсеньор…
— Я лично поблагодарю герцога Алву, но заруби себе на носу, что сплетни о связи Первого маршала Талига и Катарины Ариго являются выдумками гайифских шпионов и продавшихся им изменников. Герцог Алва никогда не оскорбит своего сюзерена. Увы, Катарина Ариго оказалась недостойна оказанной ей чести. Герцог Колиньяр доказал, что она находилась в греховной связи с Оскаром Феншо-Тримейном и прижила от него троих детей.
Значит, Оскар Феншо-Тримейн… Понятно… Манрикам не нужна Катарина — любовница Первого маршала, потому что им нужен Первый маршал, без него Талиг — как собака без зубов. Что же сделают с Катари? Отравят? Отправят в Багерлее? В монастырь?
— Господин граф, — захлопала глазами Луиза, — его величество не считает вину ее величества доказанной.
— Этот… его величество слишком добр и доверчив, но я не расположен вести пустые разговоры. Твое дело — слушать, что тебе говорят. Герарду повезло попасться на глаза герцогу Алве, а Селине хватило то ли ума, то ли глупости отклонить предложение Леонарда Манрика, когда тот оказался, хм, в весьма непростом положении. Теперь Манрики нам обязаны, а они всегда платят за любезность любезностью. Их покровительство стоит не меньше, чем покровительство покойного кардинала, но мы должны быть благоразумны. Ты должна объяснить это Айрис Окделл.
Вот-вот… А еще объяснить петуху, что лучше не кукарекать, маменьке — что не стоит воевать с булочниками и задирать нос, а Манрикам — что надо сменить цвета.
— Я постараюсь.
— В скором времени эта девица получит жениха, и я надеюсь, что обойдется без глупостей.
Зря надеешься. Айрис втемяшила себе в голову, что она — невеста Ворона, и не откажется от этого ни за какие сокровища. Да кто бы на ее месте отказался?
— Господин граф, — выдохнула Луиза, — когда следует ждать предложения?
— Зимой. А теперь ты при мне напишешь письмо Герарду, — папенька схватил Луизу за руку, резко притянул и шепнул, — слава Создателю, Лу, ты не дура и не сплетница, но это не повод считать глупцом собственного отца!
3
Посольская резиденция на улице Жеребца хоть и считалась одной из лучших в Урготелле, Марселю не понравилась. Не то чтобы виконт тосковал по фельпским палаццо и олларийским особнякам, но столь любимые дядюшкой Шантэри розочки и рюшечки нагоняли хандру, а лакеи в белых стеганых ливреях походили на гусаков. Марселя раздражало все, хотя причин столь дурного настроения виконт не понимал. Разве что родственничек и дождь, если верить Ворону, зарядивший не меньше чем на два месяца.
Переодеваясь к ужину, Марсель был угрюм и небрежен, но траурную ленту повязать не забыл. Не хватало, чтобы старый зануда принялся его отчитывать при Рокэ и Герарде. И чего его понесло в Урготеллу, сидел бы как человек в Фельпе среди цветов и «пантер», так ведь нет!
— Господин посол ждут, — объявил «гусак». Валме поправил шейный платок и спустился в обтянутую персиковым атласом малую столовую. Стол был накрыт на троих, значит, порученцев в доме Шантэри держат в строгости, и на том спасибо. Дядюшка уже возвышался над кастрюлями, кастрюльками, мисками и соусниками. Старый дипломат вырядился, словно для приема, и рожа у него была самая занудная.
Валме пожелал доброго вечера и уселся на обитый местным бархатом стул. Часы пробили девять, и появился Рокэ. Дядюшка мог быть доволен — на Вороне не было ни единой цветной нитки. Черный бархат оживляла лишь знаменитая Полуночная цепь.
— Добрый вечер, сударь, — Рокэ слегка наклонил голову, кажется, он решил следовать этикету.
— Добрый вечер, Марсель. Дождь, я вижу, льет по-прежнему.
— Это только начало, — Франсуа Шантэри принялся приподнимать крышки со стоящих на столе блюд, возвещая: — Сердца перепелов в гранатовом соусе… Паштет по-ардорски… Горячий урготский сыр…
— Я доверяю вашему вкусу, граф, — заверил Ворон, — но сейчас меня больше занимает ваш нюх. Нас подслушивают, и если да, то кто?
— В этом мире нельзя ни за что ручаться, — дядюшка положил себе немного паштета и сердец, — но я принимаю меры. К тому же от нас ждут разговора тет-а-тет, а стол сервирован на троих. Это должно охладить пыл шпиона, если он, разумеется, в доме. Марсель, мальчик мой, мне, право, очень неприятно, но мы были бы тебе весьма признательны, если бы ты прошел в овальный кабинет. Дверь за ширмой с двумя пастушками. Разумеется, ты можешь взять с собой со стола все, что захочешь.
— Останьтесь, виконт, — Рокэ поднес к глазам бутылку. — «Черная кровь» 374 года… Неплохой выбор.
— Простите, если я вас неверно понял, — Шантэри отправил в рот парочку перепелиных сердец. — Мне показалось, вы хотите совместить ужин с беседой на, ммм…. некоторые темы.
— Хочу, — Алва ловко разлил вино. — Нас с вами нельзя назвать близкими знакомыми, граф, но мы в одной лодке, а она дала течь.
— Мне говорили и о вашей скрытности, и о вашей откровенности. Вы хотите, чтобы сын моего старого друга и родственника присутствовал при нашем разговоре?
— Да. Я знаю Валме лучше, чем вас. Мы вместе воевали и вместе развратничали. Это сближает. О вас я знаю лишь со слов графа Рафиано, он вас весьма ценит.
— Похоже, герцог, я удостоен встречи с вашей откровенной ипостасью. Итак, чем могу служить вам и Талигу?
— Что слышно из Олларии? Как вы, без сомнения, догадались, от меня и Савиньяка смерть Сильвестра скрывали столько, сколько могли.
— Вы не удовлетворены письмом нового кансилльера и королевским рескриптом, которые я имел честь вам вручить?
— Отчего же, они довольно поучительны, но все познается в сравнении. Экстерриор упоминал, что вы немного доплачиваете шпионам Фомы, которые делятся с вами своей добычей. Рафиано находил это остроумным.
— Я польщен. — Дядюшка пододвинул Рокэ изящный серебряный соусник: — Умоляю, только с этой подливой! Итак, вы хотите знать, насколько правдивы письма Манрика и что происходит в Олларии? Начну с самого главного. Я не сомневаюсь, что его высокопреосвященство скончался от естественных причин. Насколько мне известно, тело обнаружили утром в кабинете у полок с книгами. Судя по всему, кардинал доставал труды Авесалома Кубмария. Смерть была мгновенной. Его высокопреосвященство не оставил никаких важных документов, кроме письма для вас. Или же их не нашли. Дальнейшее представляется чудовищным нагромождением случайностей и совпадений.
