Луиза честно уставилась на горящие окна. Анна зря волноваться не станет, она женщина многоопытная, и она слышала то же, что и Луиза.
— Графиня, — не очень уверенно произнесла Луиза, — вы думаете, что-то не так?
— Все, — фыркнула толстуха, — я б на месте Гектора рассказала сегодня другую сказку.
…А на месте королевы сидела бы тихо, как мышь.
— Госпожа Арамона, — проклятье, эта мерзавка мысли читает, что ли?
— Да, ваше величество.
— Меня беспокоит Селина, она выглядит такой бледненькой. Ее следует уложить в постель. Я бы на вашем месте попросила разрешения отправить девочку домой. Конечно, вас задерживают ваши обязанности, но за подругой может присмотреть Айрис…
О да, Айрис может, Айрис такое может… Ее и впрямь следовало бы отправить куда-нибудь подальше. Лучше всего в подвал и запереть на четыре замка. Сейчас здесь произойдет что-то неприятное, и лучше, чтобы девочек это не коснулось.
— Ваше величество правы. У Селины слабые легкие, но я не уверена, что…
— Что отсюда выпустят хоть кого-нибудь? — королева отважно улыбнулась. — Может быть, и так. Что ж, если вам откажут, мы будем знать наверняка.
— Благодарю, ваше величество.
Кого будет трудней уломать: Айрис или начальника караула? Конечно, будь Селина в самом деле больна, Айри бы подругу не оставила, но все шито слишком белыми нитками.
— Айрис, — слегка повысила голос королева, — подойди ко мне.
Герцогиня Окделл, она же «невеста герцога Алвы», появилась тотчас, глаза у нее воинственно блестели, и Луизе это очень не понравилось. Кошки бы разодрали дуру Гризельду, растрезвонившую о выходке королевы. Дурость, но только не для Айрис.
— Ваше величество, — выпалила девица Окделл, — разрешите нам с Селиной сопровождать вас в Эпинэ!
У Луизы опустились руки.
3
— Господа, нам следует обсудить один-единственный вопрос, — Робер с тоской уставился на цвет дворянства четырех восставших графств. — Прошу говорить по очереди, не вступая в споры до тех пор, пока не выскажутся все. Граф Пуэн, ваше слово.
Анатоль Пуэн сомнений не испытывал:
— Мы будем сражаться.
— Согласен, — Дени Агиррэ был на удивление краток.
— Люди Чести умирают, но не сдаются, — разумеется, это Сэц-Ариж.
— Долой чужаков! Эпинэ — наш дом!
— Свобода или смерть!
— Смерть, но «навозникам»!
— Ха-ха-ха… Хорошо сказано!
— Мы победим!
То же, что и семь лет назад. Сражаться, сражаться, сражаться… «Люди Чести умирают, но не сдаются…» Какая глупость! Пока одни умирали в Ренквахе, другие удирали без оглядки или сидели по своим норам и ждали, что получится.
Те же Придды и Ариго к Ренквахе не явились. «Спруты» не получили известия, «леопарды» спрятались за сестру, дескать, Катарина — заложница, они не могут рисковать ее жизнью. Может, они и правы — это дед с ходу пожертвовал семьей, дед и Эгмонт. Другое дело, что Дорак и Алва не стали мстить женщинам и детям, но сейчас один — в Урготе, а другой — в могиле.
— Нужно драться, — Александр Горуа стукнул по столу кулаком.
— Эпинэ будет свободной! — Жорж Гайяр заменял разбитого ударом отца.
— Эпинэ будет свободной! — Жорж Гайяр заменял разбитого ударом отца. В девятнадцать лет все готовы пробить лбом стену.
— Все зависит от тактики, которую изберут Оллары. В открытом бою нам не победить, — Констанс Гаржиак был чуть ли не единственным, кто, набив шишек с Повелителем Скал, взялся за старое с Повелителем Молний. — Предлагаю выдвинуть наблюдательные посты за Кольцо Эрнани, в Валмон и Дорак. В случае появления королевских войск, не принимая боя, отступать в Мон-Нуар.
— И что там делать? — сверкнул глазами Сэц-Ариж. — Глодать камни?!
— Нет, — завопил Гайяр, — лучше умереть в сражении, чем….
— У нас нет другого выхода, — перебил расходившихся юнцов Гаржиак, — Эпинэ не годится для войны, здесь все распахано, на каждом шагу — деревни. А рощи… В них разве что кролик спрячется — насквозь просвечивают. Если мы не уйдем, нас разобьют, а от провинции оставят одни головешки.
— Мы не сбежим! — сжал кулаки Горуа. — Пусть мы умрем, но с честью!
— Олларам плевать, с честью ты умрешь или без, — безжалостно бросил Гаржиак. — Главное, что умрешь и не будешь им мешать. Королевская армия пройдет от Кольца Эрнани до Дорака, а освободившиеся угодья кому-нибудь да пожалуют…
— Мы не оставим северянам ни единого целого дома, — вскочил Никола Карваль, — они не получат ничего, кроме пепла и пуль!
— Королевские солдаты тоже умеют жечь и вешать, — Констанс Гаржиак не собирался сдаваться.
— И хорошо, — граф Агиррэ был спокоен. — Народ Эпинэ поймет, кто его враг, а крестьянки все равно рожают каждый год.
— Я согласен с вами, Констанс, — подал голос молчавший до этого Флоримон Шуэз. — Крестьяне и ремесленники трусливы и не имеют военного опыта. Печально, но им важней судьба своей деревни или лавки, чем судьба Эпинэ.
— Свобода превыше всего, — отчеканил Пуэн. — Я согласен с капитаном Карвалем. Олларские ублюдки не получат ничего, кроме головешек и пуль. Эпинэ будет свободной!
— Сейчас крестьянам все равно, — тихо сказал Гаржиак. — Если их дома будут жечь королевские драгуны, они возненавидят Олларов, а если мы — нас.
— Это слова труса! — глаза Карваля налились кровью.
— Вы что-то сказали, молодой человек? — спокойно переспросил Констанс Гаржиак.
— Он ничего не сказал, — с нажимом произнес Робер.
Констанс кивнул головой, но спор увял. Все смотрели на Повелителя Молний. Если он скажет о безнадежности их затеи, его не станут слушать, если согласится вести героев и мстителей в Закат, заорут «виват».
Робер поднялся.
— Правильно ли я понял, что большинство намерено сражаться?
Восторженные вопли заглушили несколько вздохов. Иноходец повернулся к Гаржиаку:
— Граф, вы высказали очень ценную мысль о наблюдении за Кольцом Эрнани. Не возьметесь ли вы воплотить ее в жизнь?
— Разумеется, — Констанс спокойно поправил перевязь. — Я не имею обыкновения перекладывать ношу на чужие плечи.
— Что ж, значит, о приближении королевских войск мы узнаем заблаговременно, тогда и будем решать. Я понимаю ваши чувства, господа, но нам остается только ждать и крепить оборону. Первый ход делаем не мы, но мы должны быть готовы к ответу.
4
Насколько было бы легче, если б в комнате лежал покойник. Покойник — это понятно: он уже умер, его следует проводить хоть в Закат, хоть в Рассветные Сады и жить дальше. Любая беда, если она уже случилась, лучше неопределенности — кто-кто, а Луиза Арамона испытала это на собственной шкуре.
Любая беда, если она уже случилась, лучше неопределенности — кто-кто, а Луиза Арамона испытала это на собственной шкуре. Сейчас лично ей ничего не грозило, но госпожа Арамона, как последняя дура, тряслась за компанию с бабами, которых терпеть не могла. И еще она боялась, что Манрик ее выдаст, хотя как он может ее «выдать», если ни кошки не знает?! И все равно, если кансилльер даст понять, что она на него шпионит, Айрис сорвется с цепи, хотя она и так сорвется.
Луиза в очередной раз глянула в окно — огни в Старом крыле горели по-прежнему, хотя давно миновала полночь. Получил ли Герард ее письма, вернее, письмо господина графа и ее собственное? Догадался ли показать монсеньору? Дуэнья надеялась, что Манрики, без сомнения, сующие носы в ее послания, не обратят внимания на материнское кудахтанье. А вот в том, что монсеньор во всех подробностях помнит их разговор, капитанша весьма сомневалась. Сама Луиза помнила каждое слово, каждый жест, потому ей и пришло в голову вывернуть все наизнанку. Госпожа Арамона изливалась в своей любви к сладкому, умоляла сына извиниться перед монсеньором за ее многословие и слишком долгие сборы.
