— Рокэ, вы когда-нибудь проигрывали?
— На войне и в карты — нет. Впрочем, я играю редко… Да и войны, которые мы ведем, далеки от совершенства.
— А чем вам не понравилась наша война? — возмутился Валме. — Савиньяк прав, это была преотличнейшая победа.
— Армия войны всегда бьет армию мира, — Рокэ все так же вглядывался в даль. — По крайней мере вначале. Это один из основных законов.
— Вечно вы говорите загадками! — взвыл виконт. — Я же не генерал какой-нибудь.
— Будь вы генералом, вы бы или замечали очевидное, или нет. Курт прекрасно знает, что получится, если к двум пушкам прибавить десять мортир, но сложить две армии с тремя урожаями, вычесть одного предателя и разделить на трех дураков он не в состоянии. То, что война — продолжение политики иными средствами, повторяют все кому не лень, но это чушь. Мира в Золотых землях нет уже круга четыре, а есть продолжение войны иными средствами. То бишь политикой.
— Мира нет, а армия мира есть?
— Конечно, правильней их назвать армиями политики, — Алва наконец соизволил повернуться к собеседнику. — Армиями, которые десятилетиями не воюют, а пугают чужих и вдохновляют своих. Это безобразие существует только в спокойное время и первые несколько дней настоящей войны, после чего гибнет. Выигрывает тот, кто ухитрится первым выставить армию, заточенную под войну, не приемлющую и не желающую мирной жизни. Обычно это лучше выходит у тех, на кого нападают. Страх за свой дом, обида и желание отыграться прямо-таки чудеса делают…
— Много бы дуксы сделали без вас.
Страх за свой дом, обида и желание отыграться прямо-таки чудеса делают…
— Много бы дуксы сделали без вас.
— Дуксы бы не сделали ничего, — хмыкнул Ворон, — на то они и дуксы, но Джильди и Скварца сделали бы, потому что они — люди войны. Просто они раньше не сталкивались с такой толпой, вот и пришлось их слегка встряхнуть.
Красное солнце коснулось воды, рявкнула вечерняя пушка, салютуя закату. Алва вновь уставился в багровеющие дали, но Валме не имел ни малейшего желания думать о вечном. Виконту хотелось продолжить разговор: во-первых, это отвлекало от пакостных мыслишек, а во-вторых, когда они вернутся в Олларию, парадоксы Ворона украсят любую беседу.
— Рокэ, — деловито спросил Марсель, — мы разобьем «павлинов»?
— Если дойдет до войны, несомненно. Гайифа гремит оружием на все Золотые земли, но всерьез в ход его не пускала со времен Золотого Договора. За что Капрас и поплатился. Так же как и Адгемар, хотя казар в молодости все же успел повоевать с Холтой. Что делать, за тридцать лет вырождается любая армия.
— Значит, мы победим, — удовлетворенно вздохнул Валме. — Не поймите меня превратно. Я не то чтобы волнуюсь, но господину Вейзелю что-то не нравится.
— Господину Вейзелю не нравится ничего, кроме его пушек и его жены. Впрочем, он довольно часто оказывается прав.
— А теперь?
Герцог пожал плечами, глядя на пенные буруны, потом вполголоса запел что-то кэналлийское. Галера шла у самого берега, оттуда тянуло дымом и полынью, над горизонтом зло мерцала одинокая звезда. Разговор был окончен.
Глава 3
Оллария
«Le Dix des Cupes & La Dame Deniers & La Dame des B?tons» [61]
1
«Мама, если ты не согласишься, я откажусь, но монсеньору не нравится наша фамилия. Он хочет, чтобы я ее забыл навсегда и стал реем Кальперадо. Рей — это по-кэналлийски будет «барон» и даже больше. Кэналлийские реи в Талиге считаются баронами или графами. Понимаешь, монсеньор — властитель Кэналлоа, он может давать титулы, и они сразу становятся законными, но если ты обидишься… »
Она обидится! Создатель, неужели Герарду могла прийти в голову такая глупость… Нет, дело в другом — сыну стыдно отказываться от отца. Ну и пусть. От такого, как Арнольд, отречься не грех, но зачем это монсеньору? Святая Октавия, она все чаще называет синеглазого герцога, как Герард.
Монсеньор… Думала ли она хоть когда-нибудь? Думала! Только и делала, что думала, только другим не говорила. Когда родился Жюль, она едва не предложила назвать его Рокэ, потом схватила себя за язык. И не потому, что могли догадаться о ее тайне, просто сын мог удаться в Арнольда. Арамона по имени Рокэ, что могло быть ужасней?! А теперь Герард станет бароном. Кальперадо… Герард Кальперадо. Звучит странно, но красиво…
— Милая Луиза, — знакомый писк заставил женщину вскочить, — что пишет ваш чудесный сын?
— Ваше величество, у него все хорошо.
— Надеюсь, они скоро вернутся, — тихо произнесла Катарина, вновь склоняясь над сонетами Веннена. Луиза очень не хотела верить ее величеству, но верила. Потому что унять Манриков мог только Первый маршал.
Луиза свернула письмо и положила на стол. Никаких тайн в нем не было, и его наверняка прочли еще до того, как передали ей. Манрики и прочли. Теперь все проходит через веснушчатые руки Леонарда, и это противно. Луиза со злостью всадила иголку в натянутый на пяльцы ядовито-зеленый шелк, на котором распускалась поросячьего цвета роза. Дворец вообще заполонило розовое и зеленое, одно слово — Манрики!
Госпожа Арамона мечтала о том, как вернется монсеньор и задаст трепку обнаглевшим выскочкам.
И это при том, что ей и девочкам ничего не угрожало. Новый кансилльер прямо сказал, что рассчитывает на помощь госпожи Арамоны и умеет быть благодарным. Леопольд и Леонард ненавидят королеву, она тоже — отчего же так муторно?
— Ваше величество, в парадной приемной кансилльер, — баронесса Заль присела в реверансе, но сделала это нагло. Гадина раньше на брюхе ползала и медом истекала, а теперь чуть ли не в глаза шипит. И не она одна… Благородные дамы, причеши их хорек!
— Пусть войдет, — Катарина Ариго отодвинула книгу, но не закрыла, словно собираясь вернуться к прерванному занятию. Временщик мог входить куда и когда угодно, разрешение ему не требовалось, но королева упорно вела себя… как королева!
— Граф Леопольд Манрик, — Залиха произнесла имя кансилльера с таким же придыханием, как раньше произносила имя кардинала, — просит ее величество выйти в малый кабинет.
— Нет, — спокойно произнесла Катарина Ариго. — Королева Талига выходит лишь к своему супругу и его высокопреосвященству.
Баронесса заткнулась и выползла из гостиной, Катарина уткнулась в свои сонеты. Неужели читает? С нее станется!
2
Королева выиграла — граф Манрик появился в дверях и отвесил вполне учтивый поклон. Ее величество медленно подняла голову от книги, и не подумав задрожать. Оно и понятно, при лисице зайчика из себя лучше не корчить.
— Мы удивлены вашим визитом, — Катарина казалась слегка раздосадованной. Как человек, которого отвлекли по пустякам от важного дела.
— Ваше величество, — Луиза была готова поклясться, что бывший тессорий лопается от злости, — я настаиваю на приватной аудиенции.
— Граф, — голос Катарины оставался тихим, — вы просите о невозможном. Для человека, чей сын — придворный церемониймейстер, подобное незнание этикета по меньшей мере странно.
— Ваше величество, уверяю вас, это для вашего же блага.
— Вы забываетесь, — четко произнесла Катарина Ариго. — Прошу вас немедленно удалиться.
Может, Манрик и был опытным царедворцем, но он был рыжим, а рыжие чуть что — звереют. В Кошоне был рыжий лавочник, зарубивший топором ущипнувшего его гусака. Кансилльер выглядел не лучше, однако сдержался и вышел. Даже дверью не хлопнул. Катарина обвела взглядом придворных дам и девиц.
