Автор: Владимир Свержин
Жанр: Фантастика
Год: 2000 год
,,
Владимир Свержин. Колесничие Фортуны
Институт экспериментальной истории — 3
ПРОЛОГ
Очевидно, они жалкие материалисты, совершенно неспособные оценить символический смысл сверхчувственных явлений.
Оскар Уайльд
Нет, нет и нет, — устало повторял Отпрыск, вертя в пальцах отточенное гусиное перо. — Сколько раз можно возвращаться к этой теме?
Он положил свою белую холеную руку на бронзовую чернильницу, изображающую нешуточную схватку святого Георгия с небольшим, но довольно упитанным дракончиком, и ничтоже сумняшеся откинул в сторону зерцало честного рыцарства, массирующее спину несчастной рептилии копытами своего коня.
— Мой дорогой, вас, вероятно, ввели в заблуждение, принимая на работу. Я высоко ценю ваше боевое прошлое, однако мы не занимаемся специальными операциями во вкусе Джеймса Бонда. Мы — институт, и как бы это ни было для вас противно, все здесь происходящее имеет отношение к науке. Спасение же мира, о котором вы изволите говорить, есть не более чем занятная иллюзия, впрочем, полагаю, как и сама опасность, ему угрожающая.
Шеф ткнул пером в разверстое чрево ящера, наполненное чернилами, и изящным росчерком вывел на моем обосновании командировки каллиграфическую надпись:
«Отказать». Посыпав песком высыхающую «драконью кровь», он встал из?за стола и, вернув на место бронзового драконоборца, развел руками, словно показывая, какое большое «Отказать!» он имеет в виду.
— Но, монсеньор, — я безнадежно попытался вставить свою реплику, — дело, о котором я говорю, имеет несомненную научную ценность, к тому же, мое слово чести…
— «Слово чести», насколько я понимаю смысл этого понятия, — перебил меня начальственный вельможа, — прежде всего обязывает не раздавать его направо и налево при первом же удобном случае. А насчет «научной ценности», о которой вы изволите говорить, — он возложил персты свои на голову святого Георгия и нежно провел ими по начищенному мориону[1], словно демонстрируя, как, по его мнению, должен выглядеть образцовый подчиненный, — позвольте судить об этом людям, более сведущим, нежели вы. Вы прекрасно делаете свое дело, мой дорогой, но не стоит отбирать хлеб у разработчиков. Это чужой кусок. И поверьте, он отнюдь не слаще вашего.
Отрешившись, я с явным интересом созерцал всадника, уже который век чесавшего своим грозным копьем за ухом оскаленную в блаженной улыбке драконью морду.
Я помнил этот письменный прибор. По всем каталогам творчества Бенвенуто Челлини этот прибор был изготовлен во время «французского периода» творчества Маэстро и предназначался в подарок августейшему покровителю буйного ваятеля, королю Франциску I. К немалому сожалению апологетов и исследователей творчества Мастера, подарок таинственно исчез, не дойдя до адресата, и был известен лишь по рабочим эскизам. Оказывается, не только по эскизам, если, конечно, передо мной не находилась современная подделка, в чем я, зная щепетильность шефа в отношении ценности произведений искусства, сильно сомневался.
— Итак, вы решительно отказываетесь утвердить мою командировку? — подвел я итог нашей беседы.
— Вас мучают какие?то сомнения на этот счет? — удивился Отпрыск, откладывая в сторону мои записки и давая тем самым понять, что аудиенция закончена. Сомнения меня не мучили. Сказать по правде, я был внутренне готов к подобному ответу. По выражению лица нашего вельможи складывалось впечатление, что я приставал к нему с этой просьбой уже в сотый раз. По моим же подсчетам выходило — только в седьмой. Интересно, что он запоет раза эдак после пятнадцатого?
— Тогда прошу вас, монсеньор, предоставить мне отпуск, полагающийся за этот год, а также, если возможно, за прошлый и позапрошлый, — тихо произнес я, втайне любуясь произведенным эффектом.
Это был мой последний туз из рукава. Отпустить на четыре с половиной месяца ведущего специалиста было никак невозможно. Брасид в поте лица трудился над новым витком брасидоцентрической истории сопредельных миров, могучий и непобедимый Мишель Дюнуар, вернувшись из Хумаюна, во весь свой двухметровый рост валялся на ложе печали, дымя гнусными сигаретами и страдая ранами душевными и физическими. Гора низкопробных детективов у его одра достигала уже угрожающих обычной человеческой психике размеров, однако не думаю, чтобы хоть один из них оставил какой?то след в мятущейся душе моего друга.
Все шло своим чередом. Насколько я знал, на смену детективам должны были прийти вестерны, и только после этого он был бы вновь готов к работе. Кто еще? Считай — все. Остальные асы находились вне пределов этого мира, что, при условии нашего с Лисом отдыха где?нибудь на Багамах, сводило дальнейшую работу лаборатории к угрожающему минимуму.
Отпрыск испытующе посмотрел на меня, пытаясь понять, держу ли я его за идиота или же только за дурака.
— Непременно, — произнес он после некоторой паузы. — Похоже, вы действительно переутомились. В ваше распоряжение дается три дня, чтобы привести себя в порядок и вновь приступить к работе. Вы свободны, милостивый государь. Не смею вас более задерживать.
Он вновь вернулся к лежащим на столе бумагам, витиеватой скорописью обозначая среди волн этого бумажного моря загадочный маршрут своего белого, словно яхтенный парус, пера.
— Да! — как бы невзначай бросил он мне вдогонку. — Не забудьте на выходе сдать пропуск в Сектор Переброски.
Глава первая
Связи — нервы политики.
Лорд Сен?Джон Болингброк
Ну что?! — встретил меня вопросом Лис, водрузивший на стол обе свои мосластые нижние конечности и теперь с садистским наслаждением терзающий намертво расстроенную гитару. — Как и ожидалось: от мертвого осла уши?
— Команда «Обломись», — мрачно кивнул я. Сережа подкрутил колок и вновь забегал пальцами по ладам:
Звезда надежды не взошла на небеса,
И колесо Фортуны мимо прокатилось,
И муза с возмущеньем удалилась,
Застав меня небритым и в трусах.
— Послушай, Капитан, — мой верный напарник отложил инструмент и серьезным голосом начал меня усовещивать, — я, конечно, тупорылый, как «БелАЗ», но вот ты, умный, объясни мне, чего ты маешься? Если тебе уж так печет возвращаться — свяжись с Расселом. Всего?то делов набрать номер. Тебе цифирки напомнить? А если нет, успокойся и не рви душу. Пройдут годы, усэ наладится, — закончил он сладко?певучим голосом провинциального дьячка.
Я отрицательно покачал головой. Поддерживать его ерничество мне не хотелось.
— А! — махнул рукой Лис. И перешел на тон трагика?аматера. — Чего от вас ожидать! Англосаксы — одно слово! Сами себе ладу не сложите. То ли вы англы, то ли, наоборот, саксы?!
— Друг мой, — усмехнулся я, — ты же отлично знаешь, что я вестфольдинг, а не англосакс.
— Ага! — не на шутку раздухарился Лис. — А я кто? Я — чистокровный арий. Чего это ты зубами светишь мне в лицо? — не унимался он. — У нас там, дома, в кого ни плюнь — чистокровный арий. Правда, правда. Наш же вклад в мировую цивилизацию, как говорится, не вырубишь топором. Смотри сам. Для Европы Аттила кто? Бич Божий? А для нас — обычный наш родной, так сказать, домотканый, кондовый Богдан Гатила. И гуны его — никакие там не венгры и уж тем более не монголы! Это все — наши раннеисторические хохлы. А название у них такое оттого, что они все разговаривали в нос. Гунявили то есть, по?нашему, что, ежели учесть ветры, которые у нас по степу гуляють, совсем понятно.
Гунявили то есть, по?нашему, что, ежели учесть ветры, которые у нас по степу гуляють, совсем понятно. А кроме того, так что ж, что гунявят — тоже мне, нашли недостаток! После их нашествия, почитай, вся Франция в нос разговаривает. А почему, спрашивается? Ассимиляция! Слово есть такое умное. Неделю учил, — во всю прыть развлекался Сережа.
— Я знаю, — понимающе кивнул я, принимая на себя всю мощь Серегиного речевого водопада.
