И генерал, как бы извиняясь, развел руками.
Министр обороны кашлянул, прежде чем сказать:
— Ну, собственно, о чем тут особо беспокоиться? Никаких ЧП в войсках не случалось, а что касается количества боеголовок, то статистику мы не искажали никоим образом, давали наверх все как есть. Так что…
Так что не только виноватых нет — но и самой вины тоже; так следовало понимать эти слова. Может, их и на самом деле не было — но только каждый из военачальников знал, что если что-то где-то вдруг оказывается не так — виноватый обязательно должен быть, и вопрос лишь в том — кого назначат крайним.
А может, и не из них?
— Вообще-то, — проговорил ракетчик, — ситуация и не возникла бы, если бы денег хватало: мы давно бы уже заказали новые. Финансисты — вот где корень зла.
Министр обороны кивком поблагодарил коллегу за идею.
— Это, безусловно, так, — согласился он. — Мы не раз указывали на необходимость обновления парка — и безрезультатно. Вот теперь и придется расхлебывать.
— А что касается информации, — вставил генерал из Генштаба, — то она по определению доступна только считанным людям. Представляете, что было бы за океаном, если бы до них дошли данные о действительном положении вещей? Да с нами тут же совершенно перестали бы считаться! Вот и приходилось даже наверх давать ее в самом сжатом виде — только для понимающих. Потому что даже и на самом верху… Вот ведь главный наш оппозиционер вдруг слинял туда — и, похоже, не очень-то спешит вернуться. Если бы он о нашей ситуации знал — честное слово, я сейчас не смог бы спать спокойно.
Все понимали, что он прав. Информацию о космических войсках России ее заокеанский партнер исправно получал прежде всего со своих спутников. И сведения эти, в общем, соответствовали действительности: количество ракет на боевых дежурствах соответствовало тому, какое называла официальная Россия.
Однако даже самый совершенный спутник не может со своей заоблачной высоты установить, в каком состоянии находится установленная на стартовой позиции ракета — в полной ли она исправности, в какой степени выработан ее ресурс и тем более — несет ли она ядерную головку и какую именно: одиночную или разделяющуюся. Спутники временами фиксировали замену ракет на позициях; однако опять-таки они не могли определить: заменяется ли выслужившее срок устройство новым, свеженьким — или происходит просто перетасовка старой колоды с подкраской и заменой номеров для создания видимости поддержания полной боевой готовности. Догадайся та сторона о действительном положении вещей — и совершенно невозможно стало бы даже сохранять видимость разговора на равных. Этого нельзя было допустить никак. И до сих пор это удавалось. Однако если в действие вступит новая система контроля, то вся неприглядная картина раскроется перед партнерами. И сейчас нельзя было даже сказать, как они на нее откликнутся: поверят и печально ухмыльнутся — мол, как же это вам удавалось нас столько времени дурачить, — или (что было бы куда хуже) заподозрили бы, что России удалось каким-то образом в последний момент заменить нормальные боевые ракеты с зарядами на инвалидные, которым пора была уже на списание и в резку, и где-то укрыть от посторонних взглядов, чтобы после залпа, когда весь мир останется без ракет и зарядов, оказаться, фигурально выражаясь, в белом фраке, когда прочие будут по уши в дерьме. Стоит кому-то заподозрить подобный обман — и сама идея совместного залпа мгновенно рухнет.
Странно, но никого из собравшихся в тренажерном зале не взволновала мысль о возможной после этого гибели планеты; они в первую очередь подумали о том, что такая ситуация быстро вернет мир ко временам холодной войны, взаимных подозрений и недоверия: такой поворот событий казался им куда более опасным, чем приближение какого-то там небесного тела, которое вообще-то скорее всего и не приблизится вовсе. Похоже, что подсознательная вера в то, что Господь не попустит, помогала им строить именно такую иерархию ценностей — а также столь же подсознательная убежденность в том, что самых больших бед и пакостей в мире всегда следует ожидать от людей и их действий, а не от природы. Хотя она все еще продолжала оставаться намного более могучей, чем человек со всей его протезной цивилизацией и очень приблизительным, неточным и поверхностным знанием, а скорее — незнанием устройства мироздания и его смысла.
Тут слово вновь взял генерал-ракетчик.
— Однако же, — проговорил он с некоторым даже недоумением в голосе, — я, откровенно говоря, никакой опасности в ситуации не усматриваю. Наоборот: хорошо, что проблем две, а не одна: есть возможность замкнуть их друг на друга. Не знаю, кто как, но я четко уловил в установке Главковерха относительно залпа, что задействован будет не весь ракетный парк, но останется резерв.
— Как и у партнеров, — вставил кто-то.
— Поскольку определить размеры того и другого предстоит в том числе и нам, примем его для простоты пятьдесят на пятьдесят. Располовиним парк. А поскольку инспекции в первую очередь подвергнется часть, выделенная для запуска, то именно ее мы им и покажем. Ручаюсь, что половину мы можем показать в полном порядке, включая боевые части. А с резервом и мы потянем, да и сами они спешить не станут: он-то никуда не денется.
— Вот ведь как чудесно! — не без язвительности в голосе заметил генштабист. — И с какими же картами на руках вы окажетесь после залпа? Тогда уж придется вас переименовать в начальника кладбища или склада металлолома!
Ракетчик усмехнулся:
— Да все с теми же козырями. Пройдет инспекция — сделаем рокировочку, и, как пелось в свое время, кто был ничем — тот станет всем. Ракета же, как известно, не воробей: вылетит — не поймаешь. За атмосферу мы все их вытолкнем, а дальше — представляете, какая там сутолока пойдет? Нам только добиться выхода на крейсерскую скорость, а остальное — уже не наша печаль. Тем более что…
Он сделал паузу, как бы сомневаясь — нужно ли продолжать.
— Ну? Рожай быстрее!
— Тем более что вряд ли ракеты вообще дадут накрытие. Поскольку как ни рассчитывай траектории, цель сделает финт ушами — и все уйдет за молоком. Нет, это все — серьезно. Последние данные от астрономов: они, оказывается, еще раньше, с самого начала стали замечать несовпадения с расчетным движением — и по траектории, и по скорости. А как и почему — никто не знает. Пытаются понять. Но время-то идет. И уж если решено запускать, то запустят. Куда-нибудь то ли к центру Галактики, то ли к окраине — но только хорошего результата не жду. Разве что успеют что-нибудь понять наши звездочеты…
Никто не сказал ни слова. Смотрели — кто в пол, кто — в сторону. Беззвучно протекло не менее минуты…
— Ну что — разомнем мускулы? — предложил генштабист.
И все с облегчением разошлись по тренажерам. За исключением командующего космическими войсками.
— Мне приказано, — сообщил он, — лично проследить за подготовкой к старту «Урагана» и в особенности экипажа. Так что нет времени. Честь имею!
Все невольно поглядели ему вслед. О старте названного корабля никто из высоких генералов извещен не был. Так что такое приказание могло исходить только от самого верховного. Переглянулись. Но никто не сказал ни слова. Раз не оповестили — значит так и должно быть.
