Как все будет выглядеть практически? Вполне натурально. Имеется отставной хахаль. Он вроде бы ничей: ни Гридня, ни мой. Конечно, пока толку от него — никакого. Но это — пока он не задействован в нужном направлении. Вот об этом мы и позаботимся своевременно. То есть — незамедлительно. Потому что сейчас — самое время начинать, пока мы далеко от всего и никаких помех не видно; а ведь даже хорошо продуманное дело порой ломается от мелкой случайности. Введем-ка отвергнутого жениха в игру. Каким способом? Самым простым и для него приятным. Он же алкаш. Слабый человек. Вот сейчас мы возьмем что-нибудь такое, перед чем он не устоит, и запустим процесс. Посочувствуем его мужскому горю, как-никак — бабу увели, да еще и кто увел! До чего же подло с тобой поступил этот тип: воспользовался положением, что ни девушке, ни тебе деваться некуда, тут он — владыка, чуть что не так — и за борт, рыбам на корм. Акулам. Нет, не по-мужски он поступил. Хорошо бы — хоть ты поступил бы по правилам, показал бы этому — да и ей заодно, — чего он на самом деле стоит. Просто, по-мужски показал бы. Да тебе все помогли бы — только начни, все ведь на твоей стороне, потому что все все видят, знают, понимают — тут тесно, тут от глаз не укроешься нигде… Да-да. Таким способом, пожалуй, можно будет парня так разогреть, что он… А я останусь как бы ни при чем — у них бытовуха, в результате глава вышел из строя — и его место занимаю я, потому что больше просто некому, я компаньон и все такое. Только строго предупредить парня: до смерти не надо, это лишнее, а просто надавать так, чтобы он и пальцем шевельнуть не мог. И девчонка — зуб даю — снова к тебе приползет…
Вот именно так. Ну что же: сказано — сделано. Взять с собой… ну, хотя бы эти две — и прямо к нему.
Федор Петрович так и сделал.
— Можно к тебе? Не помешал? Скучища, понимаешь, такая, что и заняться нечем, и поговорить толком не с кем — кроме вот тебя. Я посижу у тебя немного, а? А то прямо как-то не по себе. Земля далеко, Россия далеко, прямо тоска накатывает — а в одиночку я, понимаешь, не привык. Где у тебя стаканчики-то? Ага, вижу.
— Садитесь, — пригласил Минич вежливо. — Скучно, да. Домой охота.
— Может, и окажемся дома скорее даже, чем думаем.
— Если выживем.
— А если нет — то помирать надо весело, согласен? Ну давай — с приятным свиданьицем!..
Все было вроде бы хорошо задумано и рассчитано. Кроме разве что одного: Минич уже и сам успел оскоромиться. И, как обычно в самом начале, настроен был весьма агрессивно.
— Ты чего приперся, мудак старый?
На гостеприимство это никак не походило. И даже Кудлатый несколько оторопел.
— Ты что себе позволяешь, ты!
— А ты? — последовало немедленное возражение. — Ты нас всех угробил! Всю планету, жулье несчастное! Я же тебе все рассказал, было время — поднять тревогу, ударить во все колокола, спасти! Ты же богатый, влиятельный… А ты? Крупно заработать решил? А все остальные пусть подыхают? Сволочь ты, а теперь ко мне пришел? И все они сволочи.
Погоди только, если не сгорим все и не утонем — я обо всех вас такое напишу, что вас народ на лоскутки разорвет, на вонючие тряпочки!..
Такое терпеть, разумеется, не было никакой возможности. Пришлось Федору Петровичу тряхнуть стариной. Хорошим прямым в челюсть он вырубил нахала — тот, не пикнув, рухнул на койку. Счета Кудлатый открывать не стал — ясно, что этот вариант провалился. Повернулся и вышел.
Сам не зная, он оказал, однако, Миничу немалую услугу: не позволил ему сорваться в загул. Когда Минич очнулся — его больше не тянуло к стакану. Пока, во всяком случае. Все-таки интересно было трезвым взглядом увидеть — чем и как все закончится.
— Ничего, — бормотал Кудлатый, широко шагая. — Не хочешь со мной заодно — будешь тянуть вместе с этим срок. А я дела буду делать и над вами весело смеяться… Пришел мой день.
Гридень и Зина были вдвоем в его каюте; сидели на диване, но не рядышком, тесно прижавшись, как можно было бы подумать, но в разных концах его, словно еще только собирались познакомиться — хотя все, что должно произойти, и ей, и ему было совершенно ясно, и обоих радовало почему-то. Хотя никаких реальных оснований для того не было, они друг друга едва знали — шапочное знакомство, как это называется, — но была с обеих сторон некая подсознательная уверенность в том, что вот — пришло наконец, найдено то, что нужно, поискам чего отданы годы (хотя на деле вряд ли это было так), и теперь торопиться было совершенно некуда, потому что все время, сколько бы его ни оставалось впереди, годы или всего лишь часы, — все оно принадлежало только им. И поэтому они пока только разговаривали — и не о чем-то существенном и конкретном, но как бы ни о чем — каждый проговаривал несколько слов о себе, о происходившем и давно, и недавно, о хорошем и плохом, веселом и страшном, о разных людях и своем отношении к ним — в общем, знакомились друг с другом, души их как бы проникали друг в друга — осторожно, опасаясь обжечься обо что-то раскаленно-неприятное, — и с каждой минутой чувствовали себя все уютнее, все домашнее, душа как бы становилась общей — и это было куда важнее и нужнее, чем сразу упасть на простыни и начать строить дом с крыши, пренебрегая фундаментом. Вот чем занимались двое, над чьими головами сейчас вроде бы уже собралась гроза, когда зазуммерил телефон — не дальний, защищенный от всяких помех аппарат Гридня, а корабельный, местной связи…
— Не могли бы вы заглянуть ко мне во второй отсек?
То был голос капитана.
— Я же просил не беспокоить без крайней надобности!..
— Виноват. Тем не менее — могу я рассчитывать?
— Это срочно? Действительно?
— Так точно, ситуация серьезная.
— Ну, если так…
— Мне пойти с тобой? — спросила Зина так, словно всю жизнь уже ходила рядом с ним.
— Мне будет очень приятно, — улыбнулся он.
Это должно было означать: «У меня нет и не будет от тебя секретов».
«Орел» шел в надводном положении, но капитан не предложил владельцу корабля подняться наверх. Он сказал:
— За нами поспешает корвет. US Navy. Возможны сложности. Считаете ли вы, что нужно уходить от него, или не обращать внимания? Уйти можем только на погружение: скорость у него больше, да и навести самолеты для него — дело минутное. Нас же так или иначе видно со спутников.
— А собственно, чего нам бояться? Мы — невооруженный корабль, все документы у нас, полагаю, в порядке, находимся в нейтральных водах — зачем же убегать?
— Трудно сказать, кем считают нас американцы.
Нас же так или иначе видно со спутников.
— А собственно, чего нам бояться? Мы — невооруженный корабль, все документы у нас, полагаю, в порядке, находимся в нейтральных водах — зачем же убегать?
— Трудно сказать, кем считают нас американцы. По документам мы теперь — частная прогулочная яхта. Но ведь с их точки зрения можем оказаться и разведывательным кораблем, отсутствие торпед и ракет еще ничего не значит. Они захотят убедиться, а может быть, и задержать, отконвоировать на их базу — для выяснения.
— Чем это может нам грозить?
— В лучшем случае — потерей времени. Некоторыми неудобствами. Вроде присутствия их людей на борту, если они решат отвести нас в порт.
— Гм… Ну ладно, а уйти от этого корвета мы можем?
