В Москве он решил, что все-таки противно.
В газете его встретили без особой радости, но не отвергли. Послали на задание. И все пошло, как будто и не было ничего. Никаких Тел Угрозы. Никакой Зины. И никто его не искал, не преследовал. Слава? Какая там слава! Лучше и не заикаться о своем участии в деле с Небирой — это он понял очень быстро. Потому что существовала официальная, всемирно принятая версия. И ее никому не под силу опровергнуть.
Так что никому он не был нужен.
Как и раньше.
Раньше был, правда, Люциан. Теперь его место каким-то образом заменил Хасмоней. И свободные дни они вдвоем проводили в Люциановом домике, который тоже каким-то непонятным образом оказался совершенно законно оформленным на имя Минича с уплатой всех причитавшихся за это налогов.
Хасмоней, правда, в астрономии не понимал ни фига. Но как раз на эти темы Минич и не хотел больше говорить. И на небо не смотрел. Зато о множестве других материй зав. отделом писем знал черт знает как много.
С этого и начинались обычно их посиделки.
— Так вот, слушай, что я тебе расскажу, — начинал Хасмоней. — Позавчера ближе к вечеру вызывает меня Веер Дна и говорит…
Веер дна — это был Андреев, новый главный, только, по хасмонейской манере, названный навыворот.
— Погоди с веером, — прерывал его Минич, аккуратно разливая водяру по стопарикам. — Первый — за Люциана, за вечную ему память. Забыл?
— Вечная ему память.
Выпивали.
Ну а дальше все шло так, как и должно, когда мужики выпивают.
