— А вот этого делать не следует. Наоборот. К его идее отнеситесь положительно. Пусть напишет все, что у него на душе. И сдаст вам. А вы перешлете это мне лично. По «Экспрессу». Новый адрес я вам дам.
— Да конечно же!..
— Попросите его не медлить.
— Непременно.
— Это у меня все. Да, кстати: об этом нашем разговоре — никому ни полслова. И о катастрофе — тоже. Это совершенно закрытая информация, понимаете?
Гречин закивал головой, забыв, что по телефону это не видно; его аппарат был без видеоприставки.
— И еще: если услышите, что кто-то из ваших коллег получил какой-то материал на эту тему, — немедленно сообщите мне.
— В ту же минуту!
— Да, вот еще что: я тут на недельку улетел в Штаты, так что если услышите что-то в мое отсутствие — звоните по моему сотовому. Как вот я сейчас. Он и тут в действии. Вы ведь мой номер не забыли?
— Ну что вы! Как можно…
— Вот и прекрасно. До свидания.
— Счастливо, — пробормотал Гречин, облегченно вздыхая. Положил трубку. Перекрестился: слава Богу, пронесло…
И тут же телефон грянул снова.
— Алло! — рявкнул он, давая выход напряжению. — А, это ты, Минич? Что же это — на ночь глядя: пожар, что ли? Ну давай, раз уж позвонил, что там у тебя?..
12
Оба телефонных разговора имели своих свидетелей. Хотя в каждом случае эти свидетели были другими. Разговор, исходивший от политика-оппозиционера, был зафиксирован тем подразделением СБ, которое некогда называлось ФАПСИ и ведало, как и нынче ведает, как известно, не только всей правительственной связью, но обслуживает и многих видных политических деятелей — обеспечивает защищенность, кроме всего прочего, и их мобильников от вмешательства и прослушивания со стороны кого бы то ни было — кроме себя самого, разумеется. Не то чтобы глава оппозиции не знал об этом; отлично знал, конечно, но (как это обычно бывает с людьми, располагающимися если и не на вершине власти, то по крайней мере в близком соседстве с нею) даже и сейчас был уверен, что его-то прослушивать никто не осмелится. Руководитель этого подразделения кое-чем (и в названной конторе это было известно) был политику обязан, так что работники этой важной службы находились пусть и не в прямой, но все же в зависимости от него; но глава оппозиции не подумал как-то, а может быть — просто успел забыть, что из всего начальства на свете подчиненные больше всего ненавидят свое собственное, непосредственное. Чувство это не всегда выливается в конкретные дела — скорее всего просто потому, что не возникает нужных условий; но уж если возможность украдкой сморкнуться в кофейник начальника создается — будьте уверены, ее не упустят.
В том случае, о котором тут идет речь, офицеру, прослушавшему запись (человеку с большим опытом), что-то в ней не понравилось; сама манера разговора, что ли? Тональность, в которой говорил политик, как-то не соответствовала содержанию. А главное — такой секретной темы офицер не знал, а думал, что все они ему известны. На всякий случай он сверился с перечнем; нет, и в нем о космической катастрофе не было ни слова.
На всякий случай он сверился с перечнем; нет, и в нем о космической катастрофе не было ни слова. А перечень был свежим, только вчера обновленным. Точно так же ничего не было известно о состоявшейся поездке политика в США — а ведь следовало обеспечивать надежность связи с ним во время нахождения главы оппозиционной партии за рубежом, тем более — за океаном.
Хорошо тренированным чутьем офицер уловил: что-то тут было не так, как следовало. И принял решение незамедлительно доложить начальству о происшествии.
Начальник же, выслушав подчиненного, не отмахнулся от доклада, как от чего-то, не имеющего значения, но поблагодарил и запись оставил у себя, чтобы потом прослушать в одиночестве. А прослушав — задумался.
Вообще-то (так рассуждал этот начальник) инициатива с обозначением новой секретной темы могла исходить и от самого президента, и точно так же он мог послать политика в Вашингтон в рамках «тихой дипломатии»; если президент не счел нужным поставить связистов в известность об этом, значит — у него были на то свои основания, и в таком случае самым глупым было бы показать, что тебя что-то заинтересовало: каждый должен знать ровно столько, сколько ему положено, а если ему стало доступно большее — ни в коем случае этого не демонстрировать. Так что наведение справок было делом необходимым, и его никак нельзя было откладывать, напротив — следовало осуществить именно сейчас, когда президента в Москве не было, и потому в его администрации (как и всегда в таких случаях) люди вели себя куда свободнее, чем при нем.
Начальнику подразделения не пришло в голову, что он может, наводя справки, оказать скверную услугу своему давнему знакомцу. Будь в этом что-то такое, рассуждал он, Кирилл предупредил бы. А раз звонит, не оповестив нас, — значит с этой стороны все в порядке. Просто он в курсе этого дела, а я — нет.
Но все же связист решил навести справки окольным путем, а именно — через главу администрации, с которым тоже поддерживал — хотя бы по долгу службы — неплохие отношения и который всегда был в курсе всего.
Но поскольку час был уже поздним, директор отложил визит в администрацию до утра.
Что же касается второго разговора — между Миничем и главным редактором, — то он стал известным, поскольку телефон в доме покойного Люциана Ивановича успели уже поставить на прослушивание. Никаких особых усилий это не потребовало, «жучок» в аппарат был запузырен — так, на всякий случай, — еще во время первого пребывания в доме оперативников с Комаром во главе.
О содержании разговора тут же доложили майору Волину, который незамедлительно сделал вывод:
— Уже запел, как канарейка. Надо брать, пока он не раззвонил по всему свету.
И распорядился: скомандовал только что вернувшимся из городского поиска.
— Комар, поднимай своих ребят. Объект сам засветился — там, в деревне, где вы уже были. Заночевал, значит. Сразу — в машину, и привезете этого… писарчука ко мне. Пошмонайте там, найдите что-нибудь…
— Дозы две-три героина? — предположил старший лейтенант.
Но героина, как ни странно, в этот миг под руками не оказалось, и сейчас, поскольку был уже поздний вечер, быстро разыскать его, выйдя в город, не оставалось времени.
— Обойдешься без героина. Полдюжины пистолетных патронов, хватит с него.
— Ага. А если он все еще не один там?
— С той девицей? Ее тоже прихватите, только руки не распускайте — все-таки в наш дом она вхожа.
Везите и ее, а тут посмотрим. Раз она — наш человек, то пусть и выкладывает все без утайки. Таким вот образом.
— Дом опечатать?
— Все сделай по правилам.
— Слушаюсь.
И Комар отправился выполнять.
13
Вот так на Земле — и в государстве Российском в частности — все больше людей втягивалось в дело, связанное с «Телом Угрозы» — если пользоваться названием, которое как бы завещал Люциан Ржев.
Само же тело об этом, естественно, не подозревало — да и не могло, поскольку живым, естественно, не было; хотя вопрос — где начинается жизнь и где она кончается — представляется нам не таким уж ясным, как принято считать. Массивная планета, где-то и когда-то каким-то образом присоединившаяся к Солнечной системе, наращивая скорость, продолжала лететь по траектории, вряд ли когда-то кем-то осознанно выбранной. Летела, подчиняясь лишь законам природы — и, разумеется, Тому, кто эти законы установил, сотворяя самое природу.
