Переговоры эти напоминали жевание чуингама — челюсти работали усердно, но результатом были разве что пузыри. И никого почему-то не трогало, что время идет, Тело Угрозы приближается — а дело стоит. Вероятно, такое отношение тоже принадлежало к дальневосточным особенностям мировосприятия.
Дело осложнялось еще и тем, что численный и мегатонный размер северокорейского арсенала был известен достаточно приблизительно: разведкам работать в этой стране было нелегко.
Трудно было и с Ираком. И даже намного труднее. Как и с Ираном. И с тем, и с другим Россия была связана экономическими интересами, в основном через них теперь вела переговоры с исламским миром: через Ирак с арабскими странами, при помощи Ирана — с остальными, с Индонезией, в частности, которая если сейчас еще и не имела боеголовок, то, во всяком случае, находилась на пороге этого — а ракеты у нее уже были.
Сложности усугублялись тем, что российские эмиссары во многом понимали своих южных соседей, и кое-кто им в глубине души очень сочувствовал; тем не менее вопрос надо было улаживать в хорошем темпе — но на Ближнем и Среднем Востоке тоже не любят спешить, зато любят обстоятельную, изящную беседу за чашечкой чудесного кофе. Что же касается результатов, то… Багдад вообще уверял, что такого оружия у него нет; да, в свое время велась подготовка к его созданию, но после американских бомбежек все само собой прекратилось.
Что же касается результатов, то… Багдад вообще уверял, что такого оружия у него нет; да, в свое время велась подготовка к его созданию, но после американских бомбежек все само собой прекратилось. Видели установки? Какие? Ах, вот вы о чем! Ну, это достойно лишь улыбки: это декорации, построенные для съемок фильма о будущих веках: не одной ведь Америке разрешается ставить подобные картины, не так ли? Вот и мы так считаем. Декорации, не более, которые не представляют опасности ни для кого — разве что кто-то попробует забраться на них и спрыгнуть без парашюта. О, если бы у нас действительно было такое оружие, мы бы с великой радостью приняли участие в общем деле, угодном Аллаху, — в отвращении от планеты великой опасности, хотя, разумеется, на все есть воля Господа миров. Но увы — нет у нас такой возможности, о чем мы вынуждены горько сожалеть…
Тегеран же не отрицал, что таким оружием обладает, и был согласен уничтожить его, если и все другие ядерные страны поступят так — но, разумеется, предварительно увидев своими глазами, что Израиль ликвидирует свой ядерно-ракетный потенциал до последнего снаряда; вот условие, от которого мы воистину не отступим. Уговорите американцев — мы понимаем, что вам неприятно разговаривать с ними, они ведь очень плохие люди, но жизнь вынуждает ко многому, — убедите их заставить Израиль принять наше предложение — и мы на следующий же день… Что же касается участия в залпе, то оно было бы возможным лишь в том случае, если бы Израиль тоже выпустил все свои снаряженные ракеты в космос — но вы ведь сами понимаете: это евреи, следовательно, они хитры и лживы, и если даже поклянутся, что так и сделают, их клятва не будет иметь значения, ибо принесена она будет не на Коране. Поэтому мы согласны тоже выстрелить в небо — но только на следующий день после Иерусалима.
Со своей стороны, Израиль…
Но его позиция, как нам кажется, понятна. Да и вообще — хватит о дипломатии, поскольку толку от нее в данном случае было не очень много.
2
Объявление в рекламной газете, о котором тут уже немало говорилось — приглашение к игре, — само по себе привлекло, как и ожидалось специалистами, не так уж много внимания. И — во всяком случае, на следующий день после выхода в свет этого номера, — никакого взрыва, обвала и тому подобного в общественном мнении не произошло. И тем не менее…
Впрочем, началось вообще не с объявления. А с биржи.
Фондовая биржа — организм с высочайшей чувствительностью и одновременно — с явным недочетом логики. Именно этим утром было замечено, что в последние два дня идет явный слив акций определенных компаний — и главным образом так называемых «голубых фишек», иными словами — акций надежных, устойчивых и, скажем прямо, не дешевых при их нынешнем курсе.
Держатели этих ценных бумаг обычно стараются с ними не расставаться — разве что вода уже заливается в рот; а когда злая судьба заставляет все-таки прибегнуть к этому последнему средству спасения, то трудно ожидать, что названная злодейка посетит одновременно не одного, двух или трех, а прямо-таки множество мелких держателей. Нет, история, конечно, знает подобные случаи — назовем хотя бы «Великую депрессию» в США в конце двадцатых — начале тридцатых годов прошлого века, — но сейчас-то ничего подобного не приключалось, не было и других событий, всегда учащающих пульс биржи, — революций, переворотов, авиакатастроф, террористических актов и всего подобного, даже цена нефти почти не колебалась, и тем не менее что-то наверняка происходило; иначе с чего бы?.. Продавались не крупные пакеты, и потому масштаб происходящего стал заметен не сразу, а чуть позже — когда происходящее начало суммироваться.
И котировки «голубых фишек» дрогнули и поползли вниз, именно поползли пока что, а не упали; вслед за ними такую же склонность начали проявлять и остальные — и это уже стало поводом для серьезного беспокойства.
А еще больше волнений произошло, естественно, во внебиржевом обороте, где брокеры своим тренированным чутьем сразу уловили, что начинается что-то очень неприятное, дилерам же подвалило сразу столько работы, что от них прямо дым пошел.
Логически рассуждая, если терпит бедствие сосед, это еще не является поводом для паники в вашем доме; но как раз логика-то в таких случаях почему-то остается за дверью. На фондовых рынках это проявляется в полной мере. И если ничего не делать для спасения еще не возникшей, но уже явно угрожающей возникнуть ситуации — можно быстро прийти и к настоящему обвалу.
А что тут предпринять — оставалось достаточно неясным. Казалось очень вероятным, что кто-то крупно играет на понижение — некто, стоящий за спинами всех этих мелких держателей. Немедленно предпринятый анализ показал, что примерно три четверти продавцов были каким-то образом связаны с Россией: если они и не были иммигрантами в первом или втором поколении, то сотрудничали с русскими компаниями — или же с теми, чьи крупные пакеты акций принадлежали российским бизнесменам, причем достаточно известным на Западе — во всяком случае, опытным биржевикам. Но в России сейчас ничего необычного не происходило, отношения ее с Америкой были, как и вообще в двадцать первом веке, очень хорошими, даже дружескими, так что слив акций нельзя было объяснить естественными причинами — такими, скажем, как падение курса этих акций в России, какое могло бы напугать мелких держателей повсеместно. А слив происходил именно повсеместно — о чем свидетельствовали сообщения Бломберга со всего цивилизованного мира.
Поэтому сделано было только одно — то, что и можно было тут сделать: биржа в этот день закрылась на два часа раньше обычного, и таким образом, падение котировок прекратилось — до завтрашнего дня, во всяком случае.
