Из четырех тысяч ракет, состоявших к тому времени, после всех сокращений, на вооружении армии США, участие в залпе приняли, в круглых числах, две с половиной тысячи, из трех тысяч российских — около двух тысяч, китайских из пяти тысяч — три с лишним; остальное, из других стран, шло, как говорится, на подверстку, хотя процент и там сохранялся тот же. В России старт прошел благополучно — лишь в пятнадцати случаях пришлось дать команды на самоуничтожение. Злые языки шепотком болтали, что если бы запустили все сто процентов, то таких команд пришлось бы подать на тысячу больше. Но это следует скорее всего считать клеветой. Тем более что проверить это не представляется возможным.
Итак — состоялось.
Надо полагать, что из космоса это выглядело весьма внушительно: планета (особенно хорошо это было видно на ее ночной половине) вдруг расцветилась множеством огоньков, следующих быстро-быстро один за другим в разных местах планеты, на суше и на воде; жаль, что сопровождавший этот фейерверк могучий гул не мог бы донестись до космического наблюдателя — не будь у него радиосвязи с Землей, разумеется.
Все это выглядело бы для него как небывалое и единственное в своем роде исполнение цветомузыки — в басовом регистре, разумеется, небывалого органа.
И такие наблюдатели были — правда, в очень ограниченном количестве, а именно — дежурный экипаж Международной космической станции. Как почти всегда, состоял он в основном из астронавтов США и космонавтов России. И они действительно не пропустили такого зрелища мимо внимания; напротив, глядели с некоторым даже напряжением. Американец сказал русскому:
— Интересно, кто нас долбанет: наша или ваша?
— Может, китайская? — буркнул в ответ спрошенный; но, спохватившись, тут же поправился: — Да кому охота из пушки по воробьям стрелять? Другое дело — по созвездию Кита.
В кого нацелены ракеты, они отлично знали: станция была одним из тех учреждений, что вели за Телом Угрозы непрерывное наблюдение и постоянно передавали результаты в свои центры.
— А при чем тут Кит? — откликнулся собеседник с некоторым удивлением.
— При том, что встретиться они должны как раз на его фоне.
— Это вчерашнее жаркое, парень. Ты что — не видел последнего результата?
— Не моя вахта была. А что?
— Да опять зафиксировано отклонение. Словно кто-то хорошо подкрутил его, как теннисный мячик.
— Вниз передали?
— Само собой. Сразу же. Так что Кит пусть себе плывет дальше без помех.
Оба помолчали, наблюдая за последними уже ракетами, покидавшими планету навсегда. Слава Богу, пронесло — все они прошли в совершенно безопасном отдалении от станции. Можно было облегченно вздохнуть. И вздохнули. Потом американец сказал:
— Ну, эти ребята хорошо сделали свое дело — кто рассчитывал и вводил команды.
На что россиянин ответил:
— Давай-ка сходим посмотрим внимательно: может, я и сильно ошибаюсь, но мне мерещится, что если они посланы не к Киту, а к Рыбе, то должны были пройти поближе к нам. Не хочешь проверить на компьютере?
Коллега после мгновенного сомнения проговорил:
— Только чтобы ты спал спокойно.
И они поплыли в тот сегмент, где помещались компьютеры.
Не у них одних отлегло от сердца, когда небывалый старт прошел благополучно.
Российский президент поспешил поздравить американского коллегу с успехом. Тот ответил взаимностью и прибавил:
— Теперь можно спать спокойно: все, что было в наших силах, мы сделали. Но, правду говоря, когда они сблизятся, я снова буду волноваться.
— Хорошее начало — половина успеха, — оптимистически ответил русский, чувствовавший себя усталым до полного изнеможения — нервного, разумеется, — и, кажется, более не способный волноваться. Но завтра, судя по всему, обстановка будет уже совсем другой: что обещано — то выполнено, и это благоприятно отзовется и на домашних крикунах, и на подготовке к Конференции. Нет оснований сомневаться: раз уж ракеты стартовали, они до цели дойдут. И теперь уже никто, кроме тех, кто по необходимости посвящен в тайну угрозы, никогда и ничего не узнает о том ужасе, который грозил планете на протяжении нескольких недель.
Он пошел в комнату отдыха и позволил себе потянуться и зевнуть. Это удалось сделать до того, как предполагаемый покой его снова оказался нарушенным.
— Ну, что еще? — спросил он недовольно.
Но, глянув на мелово-бледное лицо главы своей администрации, понял: потревожили не зря.
— Последняя сводка с космической станции.
— И что там? Надеюсь, их не задели?
— Хуже, — проговорил чиновник, не сразу заставив губы подчиняться воле и выговаривать слова четко. — Похоже, выстрелили не по той цели…
— Что??
Воистину — покой нам только снится.
6
А уж кому он и подавно перестал сниться, так это фондовому рынку.
Потому что в назначенный день и час — случайно или нет, но почти точно совпавшая по времени со стартом космических (теперь; ранее они назывались стратегическими) ракет пресс-конференция в зале заседаний генерального офиса одной из фирм, контролируемых группой Гридня, — конференция эта оказалась в полном смысле слова сенсационной. Едва уразумев, о чем идет речь, и не имея никаких оснований не верить двум именитым астрономам, сделавшим сообщение, журналисты, как бы подхваченные смерчем, вихрем сорвались с мест и пробежали было несколько шагов к выходу, где уже грозила образоваться давка не хуже, чем при пожаре. Надо сказать, что целью их было вовсе не покинуть поскорее высоченное стройное здание, увенчанное шпилем, но лишь перейти в другое помещение, где их поджидали ряды столов с едва слышно урчавшими компьютерами; но, люди опытные, они сразу же опомнились и, экономя секунды, ухватились за мобильники и немедля принялись передавать сногсшибательную новость в свои редакции.
Там тоже не промедлили — и за считанные секунды новость пошла гулять по миру, причем на этот раз российский «Информ» ухитрился забежать вперед даже великого Рейтера. На биржах мира начался обвал, и «Наздаки», и «Джон Доу» разом полетели вниз, словно мойщики окон, сорвавшиеся со своих люлек. Ценность надежнейших бумаг стремительно приближалась к стоимости осенних листьев, которыми усеяны были газоны и бульвары. И кое-кто уже поглядывал на самые высокие здания — а такие имеются в каждом городе, — как бы прикидывая, по какой траектории и как долго будет он лететь, если от полной безысходности бросится вниз с крыши. Другие, впрочем, приглядывались к мостам.
Все попытки хотя бы замедлить катастрофу пропали даром: убийственной информации противопоставить было нечего. Правительства медлили, ожидая самых последних и точных сведений от главных держав; те, в свою очередь, требовали того же самого от астрономических центров, даже не думая о том, что девять десятых из их числа, а может быть, и девяносто девять сотых этой проблематикой вообще не занимались, трубы и зеркала свои в ту сторону вообще не направляли, и потому сказать им было абсолютно нечего. В Германии, в Южно-европейском астрономическом центре телефоны раскалились едва ли не докрасна, сетевые компьютеры не успевали переваривать запросы, на которые ответ мог быть лишь один: при всем желании обсерватория эта ничем помочь не могла, поскольку все четыре ее восьмиметровых зеркала были с самого начала ориентированы на южную полусферу небосвода. Другое дело — орбитальный «Хаббл»; но он сейчас работал только на правительство — а оно, как уже сказано, пока что никакой информации не давало.
