Держать такие секты в поле зрения следовало постоянно, поскольку это была, по сути дела (так это представлялось майору), все та же старая, добрая борьба идеологий, для участия в коей организация, в которой он служит, и была в свое время создана.
Но, выслушав доклад старшего лейтенанта и пролистав доставленную им тетрадь, майор ощутил полное разочарование: похоже, к сектантской деятельности все это не имело ни малейшего отношения.
Захлопнув тетрадь, он выразил свое неудовольствие в словах:
— Зря только время потеряли. И бензин сожгли. Пустышка.
И опустил глаза с потолка, на который смотрел, делая этот скрытый выговор, на подчиненного, которому сейчас полагалось признать свой промах. Однако, глянув, с удивлением понял, что старший лейтенант каяться вовсе не собирался.
— Что, не согласен?
Комар был достаточно опытен, чтобы ни в коем случае не пользоваться словами «не согласен» или другими в этом же роде. Вместо этого он деликатно проговорил:
— Записи последних двух дней — вам не кажется, что в них что-то есть, что стоило бы проверить?
Эти последние записи майор, откровенно говоря, прочитал даже не по диагонали, как делается, чтобы уяснить смысл написанного, не увязая в тексте, но выхватил лишь две первые и две последние строчки, и ничего интересного в них не нашел.
Обе записи начинались жалобами на все более мучивший автора кашель и боли в горле, а завершались: первая — сетованиями на облачную погоду, не позволившую повторить вчерашнее наблюдение, а вторая, последняя, — констатацией факта: «Сейчас приедет Марик, съезжу с ним в клинику для осмотра. Надеюсь…» Фраза не была закончена, но и так можно было понять — на что автор надеялся и что, к сожалению, не сбылось.
— Что же в них такого, по-твоему?
— Позвольте тетрадочку, — попросил Комар. Раскрыл. И на узком поле отчеркнул ногтем: — Вот это место… и потом вот здесь.
— Бумагу прорвешь, — проворчал для порядка майор и принялся читать. А прочитав — поднял на Комара сразу отяжелевший взгляд. — А ты не проверял — он как псих не зарегистрирован случайно?
Другой спросил бы: «Крыша у него на месте была?» Но для майора слово это раз и навсегда имело другое значение: было словом профессиональным, а не из уличного жаргона.
— Товарищ майор! Он же не на явление ангела ссылается, а на астрономические наблюдения, на фотографии! А фотоаппарат же свихнуться не может!
— Всяко бывает, — снова для порядка проворчал Волин, но тут же спросил уже деловым тоном: — Где же фотографии? Где все?
— При осмотре обнаружить не удалось. Возможно, у него какие-нибудь тайники есть. Или на своей голубятне хранил, где, по оперативным данным, держит телескоп… то есть держал. Но там на замках все, и замки не простые…
— А вас учить надо, как замки открывать?
— И хорошо, что не стали. Нагрянул наследник. Накрыл бы нас, получилось бы неудобно: как-никак телескоп — вещь ценная, денег стоит; вмешалась бы милиция, а вы сами знаете, как они нас… А этот наследник — журналист по специальности, поднял бы шум, это вы тоже знаете… И так еще неизвестно, как обойдется: в доме-то мы побывали до его приезда. Но вообще все было вроде бы доброжелательно.
Майор кивнул.
— Он один был — наследник? Без свидетелей?
— Никак нет. Была еще девица, она нам известна — из тех, с кем шеф проводит закрытые собеседования.
— Это… астрологиня, что ли?
— Так точно.
— Вы их задержали?
— Да нет, конечно. — Комар позволил себе даже слегка улыбнуться. — И оснований вроде бы не было, а главное — зачем?
Кажется, этот последний вопрос настолько возмутил майора, что он даже не сразу нашелся с ответом. Сперва покрутил указательным пальцем у виска и только потом перевел жест в слова:
— Ну хоть настолько-то вы сообразить можете? Как это — зачем? Журналист! Это же готовая утечка информации! Да и эта дамочка тоже: раззвонит, понимаешь, среди своей братии, а они уж постараются это использовать в своих прорицаниях! (Похоже, Волин ко всему эзотерическому народу и его деятельности в душе относился без уважения и доверия.) Как же можно было их отпускать? Нет, прямо детский сад какой-то, а не отдел!
— Так ведь информация не секретная…
— Да? Это кто же тебя просветил на сей счет — что она не секретная? Какая же по-твоему — общего пользования? На столбах расклеивать? На рекламных щитах?
Комар уже понял, что сейчас говорить — себе дороже, сейчас время помолчать с сокрушенным видом.
— В общем, так, — заявил майор, сделав еще несколько неодобрительных замечаний относительно способностей самого старшего лейтенанта и тех, кто его в этом выезде сопровождал. — Утечку — пресечь. Пригласить и его, и ее на беседу, а дальше видно будет. А еще до того — свяжись с этой… ну, куда он еще писал…
— Обсерваторией?
— Ну, вот именно.
— Тоже пригласить?
— Туда, может быть, лучше даже съездить — на месте виднее будет, что за народ и чем они там дышат. Займись, в общем. У меня и других дел полно…
И как бы в доказательство сказанного открыл сейф и стал доставать оттуда какие-то бумаги.
Комар, испросив разрешения, вышел. Как только дверь за ним затворилась, Волин вернулся к столу и позвонил по внутреннему:
— Товарищ генерал, Волин беспокоит. Разрешите, когда я мог бы зайти к вам — посоветоваться? Да тут новая информация возникла, по тому самому перехвату, — щекотливого, так сказать, характера. Может быть, нужно решение на высшем уровне… Через сорок минут? Слушаюсь, товарищ генерал. Спасибо.
Он положил трубку и сразу же стал заносить в рабочую тетрадь те свои предложения, которые хотел довести до сведения начальства. В конец света майор Волин не верил, а вот в чьи-то попытки сеять панику и вносить дезорганизацию в мирную жизнь общества — верил. И даже очень.
4
В Колокольской обсерватории ничуть не ожидали такого визита; у них и своих забот было достаточно, а (как уже упоминалось) тут еще любитель из дальнего Подмосковья своим факсом заставил немного отвлечься от текущих наблюдений и переключить одну трубу на проверку его открытия. Работу поручили аспиранту по имени Зенон Просак. Как полагали — переключить ненадолго; пользуясь сообщенными координатами, усмотренное Ржевом тело обнаружить, как мы уже знаем, не удалось. Пожали плечами — любитель! — и спокойно вернулись к своим темам.
Все, кроме Зенона — одного из двух нахальных молодых людей, о которых уже было вскользь упомянуто. То ли упрямство, то ли интуиция, но он продолжал шарить в небе, все дальше отходя от данных Люцианом координат, — и в конце концов все-таки нашел (как он полагал) именно то, что и служило предметом поиска.
Тело и на самом деле оказалось не совсем там, где ему, по законам небесной механики, полагалось бы. И Просак принялся с азартом определять все, с ним связанное, что поддавалось или могло поддаться определению. Никакого сообщения он пока делать не стал: дело могло заинтересовать и людей помаститее, а Просак уже считал это своим лично, и только своим делом, без пяти минут открытием, и вот эти пять минут он и хотел провести в одиночестве и выступить уже с открытием без всяких натяжек. Директор о ненайденном теле уже и думать забыл: он сильно волновался из-за предстоявшего, как он полагал, визита в Кремль. А также и по другой, более профессиональной причине: не так давно японцы открыли еще один спутник Нептуна, который был надлежащим образом зарегистрирован, хотя названия получить еще не успел: ждали, пока он замкнет орбиту, как это принято в таких случаях. Открытие было весьма интересным, потому что это у Юпитера и Сатурна спутников считают на десятки, у Нептуна же они — штучный товар. Так вот, спутник этот орбиты не замкнул, а просто-напросто исчез — во всяком случае, там, где его ждали, его не оказалось, когда Нептун перестал затмевать его — вернее, то место, где вновь открытому полагалось быть. Это было действительно интересно.
