— Она не хуже, чем у Кремля, а, думаю, получше: у меня денег как-никак больше, чем у властей на эти нужды.
— Значит, все в порядке.
— Задумка что надо. А то я, откровенно говоря, хотел уже предупредить тебя, чтобы не смущался, если завтра я буду как бы не в себе немного.
— И сослался бы на здоровье? Петрович, учти: оно у меня теперь на постоянном контроле. Так что я мигом догадался бы, что ты вместо себя подсунул двойника.
«Хотя вообще-то вряд ли догадался бы, — подумал Гридень про себя, — потому что не одному тебе такая мысль в голову пришла — есть же опасность, что нас захотят изолировать там же, не отходя от кассы. Однако тебе, милый друг, этого знать не следует — ни к чему».
— При моем варианте это просто не нужно, — сказал он. — И потому, что люди мы с тобою известные, видели нас очень многие и во всех ракурсах, одно неверное движение — и кто-нибудь обязательно заподозрит. Дублеры наши появятся не на пресс-конференции, а после нее — где-нибудь в свете, на людях.
Дублеры наши появятся не на пресс-конференции, а после нее — где-нибудь в свете, на людях. И пока сообразят, что нас желательно изолировать, нас там и след простынет. Надеюсь, мы туда не по магистрали покатим?
— Об этом не беспокойся: маршрут разработан стопроцентный. С гарантией.
— А мне и в голову не приходило — сомневаться. Итак — завтра в девять. Встретимся загодя и туда явимся вместе.
— Заметано.
«Ладом все получается, — такие мысли гуляли в голове Федора Петровича еще некоторое время после того, как этот важнейший разговор закончился. — Все как надо: бумаги полетят, начнем скупать — а сидеть-то мы будем в моих владениях, а не наоборот, и там одно мое слово будет стоить трех твоих. Так что все условия будут — пересмотреть наш с тобой договорчик: не баш на баш, а мне две трети, если только не больше. И ты, друг, на это пойдешь, потому что понимаешь: на тот свет с собою ни копейки не унести, ни цента. Вот в такую игрушку мы с тобою сыграем…»
Тут, однако, надо сказать, что ход этих его мыслей был Гридню ясен заранее. И он согласился, даже больше — сам предложил подземелья Кудлатого в качестве места пребывания только потому, что уже сейчас знал: ни завтра, ни вообще в ближайшие дни они туда не попадут и находиться будут совсем в другом месте.
Гридень был так уверен в этом потому, что еще до того, как звонить Кудлатому, узнал — со Старой, разумеется, откуда же еще? — что десантный полк успел уже высадиться на объекте и малой кровью овладел им. Таково было распоряжение сверху: не было времени на расторжение договоров, судебную тяжбу и прочее: резервная ставка понадобилась высшему начальству, и оно приняло соответствующие меры. Федор Петрович продолжал, правда, получать оттуда доклады о полном порядке. Только те его люди, кто докладывал о благополучии, чувствовали себя не очень уютно под прицелами автоматов явно превосходивших сил противника. Это не с конкурентами разборка была, а с государством в такой обстановке спорить никто не захотел, и ненужное упрямство не было проявлено.
Вот почему сразу же — успев только-только погрузиться в вертолет — Федор Петрович получит срочное сообщение, в котором и будет содержаться та информация, что была известна Гридню уже сейчас. Получит непосредственно из своего теперь уже бывшего владения, поскольку его людям, что сидели на связи, именно в то время будет отдано распоряжение: доложить хозяину все как есть. И, поставленный перед печальным фактом Кудряш растеряется, и ему останется только принять предложение Гридня — найти убежище уже на его территории, поскольку территория всякого судна, как известно, является частью территории того государства, к чьему порту оно приписано. Тот самый подводный крейсер, что пребывает сейчас в полном безмолвии на расстоянии двух с половиной часов пути на хорошем самолете — на таком, например, который был у Гридня и к которому их доставит кудряшовский вертолет за четверть часа.
За время полета Кудлатого, конечно, удастся убедить в том, что движущееся и недоступное простому глазу, да и большинству приборов тоже, убежище куда лучше подземного дворца, чьи координаты известны, увы, слишком хорошо и очень многим. Что же касается связи, то она на корабле была не хуже. Ну а как только они окажутся на борту и совершат погружение — именно тогда придется поставить некоторые вопросы ребром. Тем более что большую часть охранников Кудлатого с собою взять не доведется: самолет не резиновый, да и на судне лишнего места никогда не бывает.
Лишь бы пресс-конференция сработала…
Вот такие дела, Федор Петрович.
5
В назначенный срок главнокомандующему было доложено о полной боевой готовности всех предназначенных для космического залпа ракет, снаряженных ядерными боевыми частями.
5
В назначенный срок главнокомандующему было доложено о полной боевой готовности всех предназначенных для космического залпа ракет, снаряженных ядерными боевыми частями.
Немедленно верховным главнокомандующим всех стран, принимающих участие в залпе — а они находились сейчас в постоянной взаимосвязи по надежно защищенным линиям, — это было сообщено. После обмена такими докладами, в то мгновение, которое и было рассчитано, начался обратный отсчет.
Вряд ли нужно пояснять, что запуск ракет не мог быть произведен синхронно со всех ракетных установок: страны Западного полушария были в этот миг обращены к тому сектору неба, где и находилось тело, восточного же, естественно, — в противоположную сторону, так что путь их к цели оказывался на несколько тысяч километров длиннее; мелочь в астрономических масштабах — однако и на мелочи всегда уходит время, порою даже очень немало. Поэтому им и предстояло стартовать на какие-то минуты раньше. Упреждение было рассчитано буквально для каждой установки. Кстати, именно по настоянию Запада время пуска было выбрано именно таким; видимо, за прошедшие десятилетия недоверие к евразийской державе у западных военных — да и у политиков тоже — не было до конца изжито, и, надо полагать, не у одного теплилась такая мыслишка: мы запустим, а русские в последний миг скажут, что передумали, — и что тогда? В России ясно было, что такие подозрения у партнеров есть, но их даже не стали убеждать аргументами типа: «Ну, если мы в нужную минуту не запускаем — что вам стоит тогда перенацелить ракеты на нас? Вы же будете в надежной связи с ними и тогда, и еще долго после этого». Просто согласились: мы стартуем первыми? Ладно, будь по-вашему, нам все равно.
В миг, когда отсчет закончился и прозвучало «Пуск!», первые установки извергли свою начинку из шахт — и вырытых и оборудованных в земле, и тех, что находились на кораблях, надводных и подводных. Ракеты выпорхнули из гнезд не совершенно одновременно: хотя места наверху вроде бы и достаточно, однако сутолока и там — вещь совершенно излишняя, так что одним следовало уйти на секунды раньше, другим — позже, соблюдая по-уставному интервал и дистанцию. Так им предстояло преодолевать предстоящие тысячи и тысячи километров, сохраняя строй, и Тело Угрозы атаковать тоже не одним общим ударом, чтобы не учинить беспорядка, столкновений и прочего бардака, но тоже поочередно: на конечный результат это не должно было повлиять, так или иначе все эти воздействия суммируются, это не бокс, где сотня слабеньких ударов не заменит одного нокаутирующего, это совсем другой спорт.
