Что же касается самого Кудлатого, то история донесла до нас лишь одно его высказывание по этому поводу, да и то не лично им придуманное, но заимствованное в отечественной классике. Ибо у Федора Петровича только и хватило сил, чтобы произнести:
— Ну, Гридень! Погоди!..
10
Российская инспекторская группа в полсотни с небольшим человек разминулась с американской в воздухе где-то над Ледовитым океаном. Доставили их на базу — по-моему, в Ванденберг, но не исключаю, что база была другой, глуше засекреченной, — в обход, разумеется, всяких таможенных и пограничных служб, покормили, дали отдохнуть немного, получили список групп — по два-три человека в каждой — и повезли хвалиться мощью Америки. Хозяева знали, что покажут то, что и так известно, гости были уверены в том же самом: их еще дома предупредили, что в Америке они никакой Америки не откроют — и не должны даже пытаться сделать что-то такое. Нет, конечно, если вдруг случайно…
Итак, пятьдесят семь русских офицеров разъехались — с сопровождающими, конечно же, — по великой стране (тут не берутся в расчет те, кто инспектировал базы, располагавшиеся вне Соединенных Штатов — в Таджикистане, например; но там, насколько нам известно, стратегических ракет и не было вовсе). И все пятьдесят шесть, прибыв в намеченные места, сразу же принялись за дело — не горя, впрочем, от усердия, хотя и постреливая постоянно глазами по сторонам.
Постойте, постойте. Как вы сказали? Пятьдесят семь выехало — и все пятьдесят шесть прибыли? Простите, а что у вас было по арифметике в начальной школе? М-да, мне так и подумалось…
Только арифметика тут ни при чем. Тут человек неудачно выразился, не более того. Не надо было ему говорить «все» пятьдесят шесть. Это словечко — лишнее, потому что опасное: как знать — вдруг кто-нибудь подумает, что оно вырвалось из подсознания, поскольку говорившему заранее было ясно, что прибудут на места именно пятьдесят шесть инспекторов, а один где-то по дороге исчезнет — отстанет каким-то образом, или уснет в туалете на бензозаправке, или засидится в придорожном кафе, или… да мало ли может быть причин у одного-единственного следствия? Просто группа состояла из трех человек, а по дороге их каким-то образом осталось двое. Нет-нет, сопровождавшие их представители принимающей стороны были в полном порядке, ну, может быть, только самую малость того… Вы понимаете — когда едете в компании с этими русскими, а они любят возить с собой то да се, а народ они, в общем, хороший, гостеприимный даже тогда, когда сами в гостях, — но настойчивый, и по русским понятиям если он угощает, а ты отказываешься — это смертельная обида, предписание же было — абсолютное дружелюбие, вежливость и тактичность, хотя и — бдительность, конечно же.
Нет-нет, сопровождавшие их представители принимающей стороны были в полном порядке, ну, может быть, только самую малость того… Вы понимаете — когда едете в компании с этими русскими, а они любят возить с собой то да се, а народ они, в общем, хороший, гостеприимный даже тогда, когда сами в гостях, — но настойчивый, и по русским понятиям если он угощает, а ты отказываешься — это смертельная обида, предписание же было — абсолютное дружелюбие, вежливость и тактичность, хотя и — бдительность, конечно же. Но эти ткани плохо совмещаются. Ну, вы поняли. А русские — молодцы, и когда хозяева спохватились — не стали поднимать панику, а наоборот — утешили: ну и что, что отстал, догонит, не впервой с ним такое, с языком у него полный о’кей, адрес известен — простите, у вас цвет лица… Голова? Ну, это мы мигом поправим…
Так дела обстояли на том берегу.
А на этом что?
А на этом представители Министерства обороны почти синхронно встречали прибывшее из дружественных Соединенных Штатов пополнение инспекционной команды — в соответствии с новым форматом готовящегося Соглашения. Целая дюжина дюжин явилась в ранге от колонеля и ниже. Хотели было сразу тащить на ленч; однако американцы предпочли сперва официально представиться в министерстве, потом занялись планированием: кто куда поедет или полетит и как именно будет производиться проверка наличия боевых ракет на позициях, а ядерных зарядов — на ракетах. Поскольку ракет на позициях, после всех давних и недавних сокращений, все равно оставалось куда больше, чем было американских инспекторов — и прежних, и вновь прибывших, — хозяева дома ненавязчиво посоветовали им выбирать в первую очередь те места, где инспектируемые объекты располагались кучнее; а поскольку прибывшим эти районы были заранее известны благодаря исправной работе спутниковой разведки, они без полемики согласились с разумным предложением. Оговорили, правда, что навестят и позиции, так сказать, отдельно стоящие — но уже во вторую очередь, если останется время.
«Разумеется, разумеется!» — закивала принимающая сторона. Наметили маршруты и сразу же поехали на аэродром, откуда им предстояло разлететься в разные стороны очень большой страны — в те стороны, которые их разведка, как уже сказано, заранее наметила.
Российская сторона, сохраняя на лицах улыбки от уха до уха, все это время испытывала некий внутренний дискомфорт. Ничего удивительного: до сих пор при подобных встречах сверхзадачей было — показывать как можно меньше, не демонстрировать, а утаивать; теперь же цели изменились до полной противоположности, а к этому привычки не было, подсознание таким действиям сопротивлялось. Однако приказ есть приказ — показать товар лицом, значит — будем показывать. По возможности.
По возможности, да.
Как только инспекторы разлетелись — в сопровождении офицеров российских космических войск, конечно же, без которых приезжие, безусловно, во всех случаях нарвались бы на «Стой, кто идет?», а потом — первый выстрел в воздух, остальные — на поражение, — так вот, как только они скрылись с глаз долой, у министра обороны, еще не прокашлявшегося от добрых напутствий и пожеланий, собралось очень узкое совещание: втроем — но, конечно, не для ритуального распития. Кроме хозяина кабинета, присутствовали директор внешней разведки и командующий космическими войсками. К директору первому и обратился министр:
— Итак, твои впечатления?
Директор пожал плечами:
— Как и предполагалось. Они знают то, что знают, — и не знают того, чего и раньше не знали.
Присутствующие его поняли.
Речь шла об известных им вещах, а именно: о том, что даже самая совершенная спутниковая разведка не может обнаружить все интересующие ее объекты. Потому что их и укрывают по-разному: большую часть — нормально, зная, что они будут увидены и зафиксированы, это просто необходимо: если другая сторона вообще ничего не увидит, она сильно забеспокоится и станет срочно искать более эффективные средства обнаружения; и найдет, конечно. Это сокрытие объектов носит, так сказать, ритуальный характер. И все это понимают. Но другая сторона понимает и то, что увиденное никак не может быть всем, чем располагает разведываемая страна; какую-то часть своего вооружения она, безусловно, укрывает так, чтобы разглядеть ее нельзя было бы ни с самолета, ни даже из космоса. Тут уже вступает в силу соревнование глаза и маски, и результат зависит от того, что более совершенно технически. В этом отношении Америка неизменно оставляла золотую медаль за собой: в российской маске всегда оставалась какая-то щелка, в которую проникал зоркий взгляд из надоблачного пространства. Заокеанские инспекторы зорко следили за эффектом, какой у принимающей стороны вызвали их просьбы показать им «вот это, и еще вот это, ну и конечно, мы с удовольствием побывали бы вот где», — и карандаш безошибочно упирался остро заточенным грифелем в точку, о которой принято было думать, что она совершенно наисекретная и о которой в самом деле большинство своих и не знали. Эффект соответствовал ожиданиям — и все были довольны. Все.
Почему все? Американцы — понятно почему: еще раз доказали бывшему сопернику, что секретов от них в мире не существует. Ну а русские по какой такой причине?
