Было над чем поразмыслить за чашкой кофе, которую главному редактору, не дожидаясь его просьбы, уже поставили на стол — на красивом подносике и накрытую белоснежной салфеткой.
В отделении же милиции, где едва успели возбудить дело по факту, в тот же день раздался телефонный звонок. Звонили сверху, из министерства.
Из краткого разговора с вышестоящим офицером начальник отделения уяснил:
— что ровно никаких действий по только что возбужденному делу производить никак не следует, и
— что вскоре к нему приедут офицеры из СБ, которым и надо передать все это производство, после чего больше о нем не думать.
Этот подарок судьбы начальник отделения принял с облегчением: висяков у него и так было более чем достаточно, а людей продолжало не хватать — да и те, что были, в большинстве своем работали без перенапряжения. Понятно: за такую зарплату работать с полной отдачей могут только идеалисты, а они в милиции давно повымерли как вид.
Так что когда к нему прибыл старший лейтенант Комар, начальник отделения передал ему тоненькую папочку, в которой, кроме постановления о возбуждении и протокола осмотра места происшествия, лежало еще несколько протоколов: опроса Гречина, охранника, сторожа из Ботанического сада, который мог ночью что-то видеть — однако же ничего не видел, и тому подобное.
Передачу дела оформили как полагается и расстались, взаимно довольные собой и друг другом.
6
Только что описанное происшествие можно, без сомнения, квалифицировать как факт утечки информации. Неприятный факт, однако достаточно легко предвидимый для каждого, следившего за предшествовавшими событиями.
Но примерно в то же время произошла (увы!) утечка и по другому каналу, и мы затрудняемся сказать — какая именно из этих двух грозит более серьезными последствиями.
Дело в том, что уже известный нам Хасмоней, как уже говорилось, был человеком с обостренным чувством любознательности (не говорим «любопытства», чтобы не обижать напрасно достойного работника). Возможно, это было свойственно ему от природы; но если даже и нет, то он весьма успешно приобрел его на своем ответственном посту в редакции: согласитесь, что просто невозможно день за днем и месяц за месяцем проводить, читая письма, адресованные никак не тебе лично, и черпая из них множество информации, порою весьма интересной и даже… гм… пикантной, что ли, — и при этом сохранять свой ориентировочный рефлекс на прежнем уровне.
Вот почему Хасмоней, получив некоторое время тому назад дискету с материалом Минича, прежде чем доложить главному, что ожидаемое получено, бегло просмотрел и быстренько скопировал текст для себя. Дискету с копией, уходя домой вечером, захватил с собой и уже дома внимательно с нею ознакомился. Нет, не следует думать, что такая практика была для него привычной; ни в коем случае. Но на сей раз уже сама процедура получения материала была настолько необычной и даже таинственной и породистый нос Хасмонея уловил столь явственный запах жареного, что оставить дело без внимания он ну никак не мог.
Дискету с копией, уходя домой вечером, захватил с собой и уже дома внимательно с нею ознакомился. Нет, не следует думать, что такая практика была для него привычной; ни в коем случае. Но на сей раз уже сама процедура получения материала была настолько необычной и даже таинственной и породистый нос Хасмонея уловил столь явственный запах жареного, что оставить дело без внимания он ну никак не мог.
А как только он прочитал (очень внимательно) миничский опус, ему стало совершенно ясно, что в его руки попал взрывчатый материал, и притом в таком количестве, какого могло бы хватить, чтобы взорвать если и не все на свете, то, во всяком случае, очень многое.
Мысли его текли примерно вот по какому руслу: существует крайне важная для всех информация, которую власть, несомненно, пытается скрыть от общества. Какие на то у власти причины — Хасмонея не интересовало, достаточно было уже самого факта утаивания. И то средство информации, что сумеет вопреки препонам донести замалчиваемую истину до масс, получит право на благодарность граждан страны, а также и на защиту с их стороны от всяких возможных осложнений и неприятностей. Которых — понимал опытный Хасмоней — долго ждать не придется.
Это последнее соображение накладывало как бы моральный запрет на передачу полученных сведений кому-то из вполне благополучных СМИ — тем более что такие вряд ли и пошли бы на подобную публикацию, никак не желая портить отношения с властями. Но это Хасмонея никак не смущало. Потому что ему — как и очень многим — была известна такая фирма — а точнее, телеканал, — чьи отношения с властью были испорчены, пожалуй, бесповоротно из-за различного подхода к освещению событий в стране и мире. Отношения были испорчены настолько, что шестьдесят четвертый канал — вы уже поняли, как это СМИ называлось, — по общему мнению, доживал свои последние дни в таком виде и с таким составом работников. Дожидались только, чтобы Гридень, владелец контрольного пакета акций канала, всерьез занялся каким-то сложным делом, какое не позволило бы ему отвлекаться на мелочи. И уже прошел слух, что он собирается переключиться на морские дела. Где и увязнет. Иными словами, шестьдесят четвертому каналу терять было уже нечего: он был обречен. Но сейчас Хасмонею вдруг померещилось, что и против лома можно найти средство.
По его соображениям, публикация такого вот материала должна была остановить карающую, вооруженную ломом руку: погром на канале после такой публикации невольно привлек бы столь пристальное внимание всего света (и к самой информации тоже), какое никак не могло быть в интересах власти; таким образом (думал Хасмоней), «Шахматный» (так в просторечии звался канал из-за своего номера) получит отсрочку, а уж как развернутся события дальше, ведомо было только Господу Богу, без воли которого, как известно, и волос не падает вместе с головой человека.
Вот в результате каких размышлений Хасмоней набрал номер издавна знакомого ему человека, работающего сейчас именно на шахматной кнопке, и, дождавшись ответа, сказал:
— Толя? Хасмоней. Есть для тебя новостишка — пальчики оближешь. Понимаешь, всю эту трахомудию можно поставить на уши… Нет, давай прямо сейчас ко мне. Что? Ну, не помешает. А тут круглосуточный рядом. Да, его самого. Давай. Как говорят наши оппоненты — now!
7
Вот так развивались события.
Но не только так. Бывало, что они и не развивались вовсе.
Вот например: как уже упоминалось, главный редактор Гречин после вторжения позвонил на Старую, чтобы проинформировать. Он и сделал это, но только частично. Как только Гречин сказал, что пропало все содержимое сейфа, глава администрации встревоженно спросил: «А статья Минича?» На этом разговор внезапно прервался, пошли отбойные гудки.
Телефон был, естественно, городским; Гречину «вертушки» не полагалось. Главный редактор перезвонил; номер был занят. Гречин обождал немного и позвонил снова — с тем же результатом, а вернее, без него. Со своей стороны, и Старая пыталась восстановить связь, но безрезультатно.
Это можно было бы счесть просто стечением каких-то технических обстоятельств. Однако же…
