— Хотите уехать? Без опасений за свою судьбу — там?
— Иногда приходится рисковать даже и своей жизнью.
— Что же, вам решать. Попытаюсь устроить ваш вылет в ближайшее время. Хотя не уверен, что это будет легко.
— Фу. Можно подумать, что забронировать билет составляет для вас проблему.
— Вы, наверное, не представляете, как вы правы. Сейчас это уже проблема. Для вас, во всяком случае. Вы же не мальчик. И понимаете, что, находясь здесь и разговаривая с некоторыми весьма ответственными людьми, тем более — военными, вы получили некоторое количество информации, которая, быть может, сейчас не подлежит вывозу из страны. Ко всему прочему, существует более одной версии по поводу изложенных вами фактов. И пока мы окончательно не убедимся в справедливости одной из них и в ошибочности остальных — возможно, мы попросим вас задержаться здесь.
— Вы отдаете себе отчет?..
— Разумеется. Уверяю вас: никакого скандала не будет. Вы прибыли с частным визитом, никакой государственной функции официально не выполняли. Мало того: есть основания думать, что вы уехали, даже не проинформировав вашего президента о возникшей угрозе. С одной стороны, это говорит в вашу пользу: возможно, это действительно… то, о чем вы упомянули, — испытание какого-то нового оружия, скажем так. Однако только проверка покажет: действительно ли ваш президент не был в курсе вашей поездки сюда — а именно такое впечатление возникло при личном разговоре с ним у нашего хозяина, — или же все заранее срежиссировано — в том числе и его роль. И вот один из способов проверки — его реакция на затяжку вашего визита к нам. На кого он больше обидится: на вас — или на вас? Это нам и предстоит выяснить. Не пугайтесь: ничего плохого с вами тут не произойдет.
— Я вообще не из пугливых. Хорошо. Я обдумаю ситуацию.
— Сколько угодно. Уточнение: вы отказываетесь от предложенной мною встречи?
— Об этом я тоже подумаю. Мне приходилось встречаться с ним раньше, и не уверен пока…
— Чудесно. У меня есть, чем заниматься, и помимо вашей проблемы.
— Нашей! Нашей проблемы!
— Хотелось бы надеяться, что вы правы. Да не смущайтесь: месяц пролетит быстро!
— А тело знает об этом?
Столбовиц лишь пожал плечами.
10
Чудачества тела не прекращались. Однако характер их в эту ночь изменился. А изменение это заключалось в том, что никаких новых фортелей небесный странник на этот раз не выкинул и при очередном наблюдении обнаружился именно там, где ему и следовало бы быть, если бы он подчинялся только тем законам небесной механики, которыми люди до сих пор ухитрялись объяснять все движения светил и их спутников.
Тело начало вести себя просто-таки образцово.
Кажется, можно было вздохнуть с облегчением, тем более и потому еще, что траектория его, которую можно было рассчитывать по известным формулам, начиная с нынешней позиции, уводила тело так далеко от земной орбиты, что не только столкновение, но даже то, что можно было бы назвать сближением с источником опасности, становилось просто невозможным. Тему можно было закрывать, сообщив о таком повороте событий всем, кого это интересовало.
Однако те немногие уже известные нам люди, вообще занимавшиеся телом, пришли к выводу, что с этим торопиться никак не следовало.
Они при своей не очень большой опытности все же понимали: внезапный переход от, условно говоря, хаоса к порядку является столь же необъяснимым — или, точнее, пока еще не объясненным событием, как и переход от порядка к хаосу. Даже еще более необъяснимым. И это лишь усиливало их азарт — и желание не произносить вслух ни слова до той поры, когда он (так думал каждый из них о себе самом) не сможет обнародовать математически обоснованную и подкрепленную фактами теорию.
Сразу же — у каждого в отдельности — стали возникать предположения. Суммировать их можно, пожалуй, следующим образом.
Можно представить себе ситуацию, когда некоторые не идентифицированные пока силы, своим воздействием заставлявшие тело двигаться, опровергая наши прогнозы, на какое-то время совпали таким образом, что определяемая ими траектория совпала с расчетной. На какое-то время, вероятно. Такая возможность кажется более убедительной, чем предположение, что неопознанные силы вдруг из ничего возникли и в ничто же и ушли; такого, как известно, во Вселенной быть не может. Поэтому перед тем, как делать окончательные выводы и принимать решения, нужно выждать хотя бы два-три дня, и если новых нарушений не будет — признать, что наука в данном случае оказалась несостоятельной. А если нарушения возобновятся — продолжать поиски их источника или источников. И в этом духе проинформировать заинтересованные учреждения.
Возможно, так бы оно у ребят и получилось — если бы не давно известная истина касательно того, что человек предполагает, а решает кто-то другой.
В данном случае, если говорить о молодом Моргане Элиасе, вопрос решился тем, что закончился назначенный ему грант, и нужно было либо получить продление, дополнительные деньги, либо распрощаться с обсерваторией и искать другую возможность. Наверное, он так бы и поступил — если бы не уже четко сформировавшееся сознание того, что время запущено, идет отсчет и если не ухватиться за истину сейчас, то скорее всего этого не удастся сделать никому и никогда — причем это будет не самым большим несчастьем для людей.
Поэтому пришлось идти к доктору Грукоку, чтобы положить ему на стол если не готовую теорию, как мечталось, то, во всяком случае, результаты наблюдений и сделанные выводы, которые — в этом вся беда — еще нуждались в подтверждении.
После собеседования, продолжавшегося более часа, астроном срочно пригласил к себе нескольких наиболее уважаемых коллег, и произошло нечто вроде обсуждения.
Вступительное слово принадлежало, разумеется, самому Грукоку, которому пришлось рассказать — после предупреждения о совершенной конфиденциальности темы — о недавнем ленче с участием высокопоставленных военных.
После неизбежной паузы, вызванной потребностью каждого осмыслить услышанное, как и увиденное на фотографиях и на дисплее компьютера, произошла, как водится, небольшая дискуссия, участвуя в которой, Морган Элиас чувствовал, как прямо на глазах он возрастает во мнении старших коллег. Хотя не исключено, что он лишь принимал желаемое за действительность.
— Скажите, коллега, — заговорил один из участников разговора, обращаясь все же к Грукоку, а не к ассистенту, — а вам не кажется, что военные, предполагая искусственное происхождение тела, оказались ближе всех к истине?
— Полагаю, что такая гипотеза имеет право на существование.
Хотя не исключено, что он лишь принимал желаемое за действительность.
— Скажите, коллега, — заговорил один из участников разговора, обращаясь все же к Грукоку, а не к ассистенту, — а вам не кажется, что военные, предполагая искусственное происхождение тела, оказались ближе всех к истине?
— Полагаю, что такая гипотеза имеет право на существование. Но ее как раз проверить достаточно просто — в принципе, да и не только в принципе. Как мне намекнули — однако это еще более конфиденциально, — к телу будет послан корабль именно для установления природы объекта.
Глава шестая
