— Ага, ага, — покивал чернявый маг, разливая чай по кружкам, — знаем. Я, может, тоже в медицинских. Доказано, что сладкое расщепляет алкоголь на безобидные составляющие и предотвращает опьянение.
— Кем это доказано?
— Умными людьми, — Альберт повесил котелок на крюк, — не тебе чета.
— Врут, — убежденно сказал Артур. И от предложенной конфеты отказался.
Зако отказываться не стал. Несолидно, конечно, но… когда еще доведется среди ночи, в чистом поле, прихода нечисти ожидаючи, «Снежным бархатом» угоститься? Если уж на то пошло, когда вообще придется таких сладостей попробовать? Не покупать же их.
Зако отказываться не стал. Несолидно, конечно, но… когда еще доведется среди ночи, в чистом поле, прихода нечисти ожидаючи, «Снежным бархатом» угоститься? Если уж на то пошло, когда вообще придется таких сладостей попробовать? Не покупать же их.
Костер оставили догорать. В молчании посидели, глядя на рдеющие в золе угольки. Артур курил, а Зако с уже привычным недовольством думал, что и сам порой не прочь выкурить трубочку. В детстве смолил самосад, вырезал трубки из кукурузных початков, давился дымом, муки мученические терпел, лишь бы походить на легендарного прадеда. Мечтал табак его любимый попробовать.
Попробовал.
Понравилось. Даже такая мелочь в радость была: и здесь похожи. С тех пор только такой табак и покупал, есть деньги, нет ли — а на трубочное зелье наскребал всегда.
Пока прадеда воочию не узрел.
С того дня курить зарекся. Но все?таки тянет иногда. Особенно когда смотришь, как этот смолит.
Смотришь — и зло берет.
А Артур, докурив, спрятал трубку в кисет. Кивнул брату на каремат:
— Спать ложись, завтра вставать до солнышка.
Альберт зевнул и спорить не стал. Артур укрыл его спальником, перекрестил и, опустившись на колени лицом к востоку, начал молча молиться. Зако лишь фыркнул пренебрежительно. Старший младшего, видать, и вправду отмолить думает. Колдуна некрещеного… Смешно.
… Он проснулся в середине ночи. То ли лошадь всхрапнула, то ли почудилось что. А потом лежал без сна, сквозь ресницы глядя на неподвижный силуэт коленопреклоненного рыцаря. Сколько времени прошло? Часа четыре, не меньше. Он что, так и будет?.. Всю ночь?
«Глядишь, и вправду отмолит», — подумалось без должной насмешки. И без злости.
А с рассветом Цветочница вышла к лагерю.
* * *
Она появилась из тумана, невысокая, простоволосая. Зябко куталась в длинную шаль. И корзинка, накрытая холстом, висела на сгибе локтя. Намокшая от росы юбка тяжело липла к босым ногам.
Альберт мимолетно коснулся плеча Артура и отступил за спину брату. Рыцарь же, с руки в руку перебросив тяжелый топор, поинтересовался насмешливо:
— Зачем явилась, красавица?
— Купи цветок, монашек. — Большие, чуть запавшие глаза влажно блестели. — Алую розу для твоего мертвого бога, белую — для его шлюхи?матери, а хочешь — черную, для тебя и твоего брата. Купи и пойдешь со мной, монашек, пойдешь, куда поведу, где скажу — в землю ляжешь. Там, где черви тебя съедят, монашек, вырастут цветы. Синие?синие, как твои глаза. И золотые, как твои волосы. А там, где ляжет твой брат, вырастет куст ежевики. Колючий. А ягоды черные, блестящие.
Она шла по границе внешнего круга, левой рукой доставала из корзинки и бросала на землю цветы. Розы. Алые и белые. И черные. Атласные лепестки скручивались и осыпались, очерчивая еще один круг, из которого, если верить сказкам, не было выхода.
Когда коснулся земли последний бутон, Цветочница улыбнулась и шагнула к Артуру.
— Стой! — приказал ей Альберт.
Тени у впалых глазниц стали отчетливей, а глаза заблестели, как будто Цветочница накапала под веки белладонны. Она остановилась. Качнулась вперед, потянувшись к Артуру. Правая рука метнулась из?под шали — тонкое запястье, а вместо ладони страшный, синеватой стали серп.
— Не шевелись.
Шелестящий голос, с присвистом, словно плети ветра скользят над травами.
Цветочница замерла как стояла. Под углом к земле, с протянутой рукой?серпом. Шаль скользнула с круглого плеча, открыв нежную, белую кожу.
— Кто тебя прислал, девица? — Это снова Артур.
И Альберт приказал все с тем же шипящим присвистом:
— Отвечай.
— Хозяин! — Провыло, как ветер в каминной трубе. Но тут же вернулся к Цветочнице прежний ласковый голос, и она почти пропела: — Хозяин приказал мне забрать вас двоих, вас двоих, а двоедушца я возьму сама.
Возьму. Возьму. Как только глупый мальчик отпустит меня. Ведь ты не можешь удерживать меня вечно, маленький колдун.
— Кто твой хозяин?
— Отвечай.
— Он не маг, не колдун, не друид, не человек и не дух, он есть и его нет. Отпусти меня, злой мальчишка, пожалуйста, отпусти. Я возьму твою кровь.
— Где твой хозяин?
— Ах, я не знаю, не знаю… Мне нужна кровь, колдун, кровь, разве ты не знаешь?.. — Под тонкой кожей страшно проступали жилы, Цветочница тянулась серпом к своей левой руке. — Он повсюду, он здесь, там… за кругом. — Закаленное острие коснулось нежной плоти, взрезало руку от запястья до локтя. — Как сладко. Как больно…
Блестящие глаза помутнели, закатываясь под веки.
— Ладно. — Артур брезгливо поморщился. — Зако, выводи лошадей.
— А она?
Не удостоив хайдука ответом, храмовник взял торбу с овсом, зачерпнул полной горстью и рассыпал зернышки по выгоревшей земле. Вокруг терзающей свою плоть Цветочницы, дальше, шире, ровным слоем, как будто решил засеять круг изнутри.
— Вот твой дом, — сквозь шелест просыпающихся зерен таким же шелестом тек голос Альберта, — эти зерна — твое пристанище. По одному в каждый урожай. Прорастай и умирай в них. Снова и снова. Пока не станет стеблем и не сгниет последнее из зерен.
— Но на стеблях будут новые зерна, — она уже не выла, она хрипела, потому что серп развалил пополам гортань, — новые зерна…
— А то! — хмыкнул Альберт уже нормальным голосом. — В том и смысл.
Садясь на своего мерина, Зако оглянулся на покинутый лагерь. Неопрятная куча плоти, накрытая пятнистой шалью, еще вздрагивала в золе. А серп снова и снова взлетал над ней, холодный, неумолимый.
— Едем, — приказал Артур, не оборачиваясь, — к утрене опоздали, так хоть к первому часу поспеть надо.
* * *
А дальше пошло по накатанной, как будто участь Цветочницы всю нечисть в округе раззадорила. Под крышей ночевать ни разу не пришлось — Артур запретил. Строго?настрого.
— Вы что, всегда так ездите? — ворчал недовольный Зако, которому уже до чертиков надоело спать на земле.
— Когда как, — объяснил Альберт. — Если пост Храма есть в деревне, мы там ночуем, а нет — значит нет.
— Так где ж те посты?!
— Восточнее, — отрезал Артур.
Хватит, мол, болтать, Золотой Витязь, и скажи пастырям сердечное спасибо за то, как славно они людей от нечисти хранят. Пастыри в валящихся отовсюду напастях были, конечно, не виноваты. Сейчас уже Зако понимал, что и чудищ и нежить действительно кто?то наводит. Кто? Артур грешил на Триглав. Может, и правда. Невелика, конечно, птица, Артур Северный, однако поглядишь, как они с Альбертом с тварями управляются, и во многое верить начинаешь. Хотя бы и в то, что древнее Зло пробудилось и с извечными врагами своими расправиться хочет.
— Легко вам жить, — бросил Зако однажды после очередной ночевки, когда братья из арбалетов, без магии даже, расстреляли целую стаю железных вранов, — все у вас само выходит. Попробовали бы, как хайдуки или, вон, как обычные храмовники, чтоб с кровью да через смертный страх. А то один молится, второй огнем жихает. Велика ли доблесть.
