— Не напрягайся, ладонь спокойна, пальцы расслабленны. Пусть они танцуют, как захотят, как им больше нравится…
Тогда учиться дурацкому бою на дурацких железяках было неинтересно. А потом, кто же знал?! Пригодилось. Еще как пригодилось.
И снова, как тогда, в детстве, и как всегда потом, сэр Герман не уследил за движением, не увидел, как вскинулись руки к рукоятям мечей над плечами Тори де Крис. А она уже слетела на землю и в несколько шагов оказалась рядом с… хм… кажется, этого рыцаря Кодекса звали сэром Милушем, и был он лейтенантом, и смотрел сейчас на Тори с вполне объяснимым изумлением… а на поясе у него, на наборном, золотом, тяжелом с виду поясе, от которого за версту шибало нездешней, вообще нечеловеческой магией, висела Светлая Ярость.
И сэр Герман сам спрыгнул с коня, поспешил следом за прабабкой, оставив свой меч на седле. Ребристая рукоятка полицейского «Глока» сама легла в ладонь.
Пояс. И Меч.
— Где Артур Северный? — ледяным тоном спросил командор у опешившего рыцаря.
— Где ты взял этот клинок? — на десять градусов холоднее поинтересовалась Тори.
А сэр Милуш не ответил. Он выхватил Светлую Ярость и ударил госпожу де Крис. Сэр Герман только и успел, что крикнуть:
— Не насмерть!
И светлый клинок рыбкой порхнул из рук лейтенанта, кувыркаясь, взлетел к жаркому небу, кажется, задержался там на миг, словно не хотел возвращаться на землю, и пошел вниз. Вниз. Точнехонько между командором и Тори.
Сэр Герман поймал его за рукоять: еще не хватало, чтобы Светлая Ярость коснулась освященной кладбищенской земли — трудно сказать, что бы из этого вышло, но что?то выйти могло, а неожиданностей хватало и без волшебных мечей.
— Сама знаю, что не насмерть, — пренебрежительно ответила госпожа де Крис, аккуратно роняя сэра Милуша на травку и заламывая ему руку.
Воздух вокруг зазвенел. Загудел. Раскатился набатным звоном. Светлая Ярость сверкнула — словно молния ударила в небо из вычурного перекрестья гарды.
«Звездные войны, мать их».
«Звездные войны, мать их»… — растерянно подумал сэр Герман. И стало ни до чего. Потому что Меч потребовал душу и кровь, и пришлось отдать ему… ей… отдать и то и другое. Душу — свою. А кровь — несчастного сэра Милуша. И Тори позже, когда все кончилось, развела руками:
— Надо же. Я не знала, что у тебя есть душа.
— Была, — поправил сэр Герман.
* * *
Могила совсем свежая. Имя на табличке, уложенной пока, за отсутствием памятника, прямо на землю, ни о чем не говорит. К кому приходил лейтенант? С кем прощался?
Это потом.
А сейчас…
— Брат Любим, отправляйтесь в кордегардию Недремлющих, доложите, что сэр Милуш убит командором Единой Земли.
— Во имя Божье, сэр!
— Брат Рубан, оставайтесь здесь, пока они не пришлют кого?нибудь забрать тело.
— Во имя…
Не дослушав, сэр Герман махнул рукой и пошел к своему коню. Тори задержалась над трупом. Догнала правнука, держа в руках золотой Артуров пояс.
— Это не покойника, — сухо объяснила она в ответ на взгляд командора, — это я на твоем парне видела, когда он на Волчью мельницу по мою душу явился. Что ты теперь думаешь делать?
— Каяться мне надо. — Сэр Герман зло крутанул Светлую Ярость в ладони. Лезвие описало сияющую восьмерку. — Душу спасать… Поздно.
— Поздно, — без всякого сочувствия согласилась Тори, — зато теперь ты не умрешь.
— Я и так бессмертный.
— Нестареющий. Бессмертным тебя сделала она. До первой встречи со Звездным, конечно… Ты видишь, Светлая Ярость была не у Зако, значит, Артур его все?таки убил.
— Нет. А даже если и… Милуш знал, где искать Артура. Милуш мертв. Это суметь надо: из?за нелепейшей случайности потерять единственный источник информации. Что ты там сказала насчет души?
— Я не знала, что она у тебя есть, — повторила Тори, — ты же полукровка.
— Час от часу не легче. Ладно, пояс нужно отвезти в лабораторию установления связей, пусть его маги допрашивают.
— А почему бы не позвать магов туда, где твоего парня взяли?
— Были они там. — Сэр Герман тяжело уселся в седло, разобрал поводья. — Глухо все. Артур дома и не жил, считай, вещи его не помнят. А Миротворец, это топор, никому в руки не дается. Даже мне. Все. Поехали.
— … Сэр командор! Сэр Герман!
От городских ворот к кладбищу, безжалостно подгоняя уставшего коня, несся встрепанный Галеш. И блажил так, что небо трескалось:
— Сэр Герман, я знаю, где Артур! Сэр Герман, его убивают, его… надо спешить, надо… скорее. Пожалуйста!
* * *
Орден Храма, проклятие на всех братьев и потомков их до седьмого колена, орден Храма каким?то чудом — не иначе по дьявольскому наущению — отыскал своего еретика. Командор Единой Земли не стал тратить времени на бесполезное ожидание в кафедральном соборе — тамплиеры вообще начали избегать столичных церквей с того самого дня, как Миротворец заявил, что в них не могут совершаться Таинства, — командор сразу отправился к герцогу, а на резонный вопрос, какое отношение Его Высочество имеет к аресту сэра Артура и сэра Альберта, ответил, что Братьев держат где?то в катакомбах под замком.
Его Высокопреосвященство хотел бы взглянуть на лицо герцога Мирчо, когда тот узнал, что Миротворец заточен буквально у него под ногами. Но Его Высокопреосвященству совершенно не хотелось встречаться с сэром Германом. Командор Единой Земли явился, чтобы помешать расследованию, сознательно или нет, но он стремился к тому, чтобы спасти дьявола от посрамления и не позволить владыке Адаму выполнять свой долг.
Встречу удалось отложить на несколько часов, сказавшись больным, и воистину это были лучшие часы для двух грешников, и близко подошли они к спасению, хоть и не отринули Сатану окончательно. К вечеру же в допросную явился один из братьев?пастырей. С опаской поглядывая на колдунов — хотя именно в тот вечер они были наименее опасны, и владыка Адам решил даже, что слегка переусердствовал, — брат сообщил, что в Шопроне беспорядки: рыцари Храма, презрев законы, окружили замок; его светлость герцог отнюдь не спешит подымать гвардию, а командор Единой Земли, наверное, уже сейчас отдает приказ своим рыцарям обыскать катакомбы.
Отец Адам расстроился. С сэром Германом необходимо было встретиться прямо сейчас и всеми правдами и неправдами заставить его отложить посещение тайной тюрьмы до лучших времен. До тех, пока Миротворца приведут в более?менее божеский вид. Младшего же колдуна следовало немедленно сжечь: взять на себя или возложить на кого?нибудь из палачей тяжкий грех убийства некрещеного… но, поразмыслив совсем немного, отец Адам понял: убить черноглазого или отдать приказ об убийстве — это верный способ умереть самому.
Миротворец. Он не простит, пока жив, и не простит, когда умрет, и, значит, сначала нужно победить его, а уж потом, спокойно, уничтожать его младшего брата.
Спокойно. Не спеша. Может быть, его все?таки удастся спасти.
Шагая по бесконечным лестницам, вверх, вверх и вверх — как долго не поднимался он к солнечному свету? Четыре дня? Пять? — отец Адам с удовлетворением подумал, что, по крайней мере, ему удалось заронить в души обоих пленников семена справедливой неприязни друг к другу.
Неприязни?
Нет. Уже почти ненависти.
Они сильны. Они очень сильны по отдельности: дивное дело, ведь даже слово Божие не удержало еретика?рыцаря, когда он увидел, что делают с его братом. Пришлось прибегнуть к безотказной и прочной стали. А уж вместе, не будь младший колдун обессилен, Братья оказались бы не по зубам Его Высокопреосвященству. И вновь приходится скорбно признать, что велика сила Падшего. И вновь, со смиренной радостью можно сказать себе: победа близка. Рвутся неестественные связи, притянувшие друг к другу две грешные души.
