А как он? Да никак. Чего ему сделается? Работать надо. Митрополит уже часа два как ноги делает. Спрячется — где его потом искать?
— Зачем ему прятаться? — удивился командор. — Не так глуп владыка, чтобы убегать, — на людях ему безопаснее. Да ты сам подумай.
Артур подумал. Всю дорогу думал, пока шли до кабинета сэра Германа. А когда пришли, спросил:
— Миротворец где?
— Дома у тебя лежит. Взять его так и не смогли, ни Недремлющие, ни наши братья.
— Сбежит владыка Адам, — сказал Артур, — Он думает, что я пойду убивать.
— А ты?
— Не пойду. — Артур поискал слова: — Мне его жалко.
Сэр Герман посмотрел недоумевающе. Не понял, что значит «жалко». А объяснять Артур не стал. Все равно не найти слов, чтобы выразить смешанное чувство жалости и отвращения, такое неуместное в отношении того, кто наслаждался твоей болью.
Такое естественное по отношению к человеку, добровольно уходящему от Господа.
Убивать владыку Адама нельзя. Вообще нельзя убивать людей, а этого еще и противно. Все равно что рубить личинок очежорки: они хрустят под топором и потом еще долго вздрагивают длинными, суставчатыми лапами.
Но убивать очежорок, и личинок, и взрослых, приходится. А здесь, слава богу, можно обойтись.
Если же получится справиться с отвращением, если удастся победить в себе жалость, если все?таки отыскать владыку Адама и отпустить его душу туда, где ей самое место, что?то обязательно случится, что?то странное, пугающее и манящее. Мучительные сны станут счастливой явью.
Мучительные сны станут счастливой явью.
… Сказочный лес, и горы с водопадами, и внимательный взгляд Единорога. Далекая земля, близкая, желанная, как родина, которую давно забыл, но иногда, очень редко, видишь во сне и просыпаешься от боли, зная: не вернуться.
Все это глупости. А митрополита нужно найти.
Нам не спасти безумный мир
Потоком фраз, латаньем дыр
Мир, где друг другу словно волк
Все уже было море слез,
Венец из терна и из роз,
И полководец строил полк,
Неверно понимая долг.
— Давай?ка по порядку, — приказал сэр Герман. Артур собрался с мыслями:
— Вам с самого начала?
— Да. И с подробностями. Итак, вы уехали из Шопрона…
— Нет. Сначала я зашел в собор. Владыка как раз служил литургию…
Он рассказывал. По порядку и с подробностями, как и было велено. Про молитвы, обращенные не к Господу, а к предстоятелю церкви. Про Цветочницу в предгорьях. Про нечисть и демонов, что каждую ночь приходили к костру…
— Когда появилось время подумать, — Артур не то улыбнулся, не то поморщился, — там, в катакомбах, я решил, что нас не собирались убивать. Нас куда?то звали. Начиная с Цветочницы, вся другая нечисть приходила и говорила, чтобы мы шли с ними. Тогда, понятно, и в мыслях не было, что они действительно хотят именно этого. Ну, когда какая?нибудь дрянь к границам круга подходит, последнее, что подумаешь, это что оно поговорить приползло. А вот демоны… — Он задумчиво помолчал. — Да, демоны приходили, чтобы убить. Среди них разумных не было.
И дальше. Про больных священников, про сумасшедшую Илону Чопичеву, про страшное обвинение, брошенное отцом Золотого Витязя новоявленному священнику отцу Адаму, про дневники отца Димитрия, про письма Ирмы… Много, много всего пришлось рассказать. С подробностями, которые иной раз очень хотелось опустить.
Когда дошла очередь до профессора Фортуны, сэр Герман не выдержал:
— Ты сотворил Копье Георгия? Против человека?
— Это я потом понял, — нехотя признал Артур. — Тогда только про Альберта думал. А Копье рассыпалось.
— Конечно, оно рассыпалось. Нельзя использовать Его силу против Его же создателя. Артур, это ведь азы нашей науки.
— Угу. Я тогда решил, что все. Кровь на руках… Да не важно. А книгу Фортуна забрал. — Он замолчал.
— Дальше, — напомнил сэр Герман.
— Дальше нас взяли
Тишина. Долгая пауза, во время которой командор успет встать и передвинуть свое кресло так, чтобы их с Артуром не разделял тяжелый письменный стол.
— Я слушаю, сын мой.
Артур посмотрел на него. Так он, наверное, смотрел на владыку Адама, когда тот особо усердствовал в святом деле спасения двух заблудших душ. И почти сразу взгляд стал равнодушным и пустым. Привычная картина: рыцарь для особых поручений делает доклад командору, сосредоточиваясь на фактах и опуская эмоции.
Покуда в мире есть враги,
Идущие не с той ноги,
И нет желания прощать,
Все было так, все будет вновь:
Густая кровь, кошмары снов.
За все придется отвечать.
И будешь вновь во сне кричать
Итак, Звездный. Что он такое, остается неясным, но Светлая Ярость подсказывает, повторяя слова Тори: это смерть.
Сто лет назад, в третий день апреля сто тридцать третьего года со Дня Гнева, или года две тысячи сто тридцать четвертого от Рождества Христова, некий рыцарь презрел каноны веры и Устав своего ордена. Он вообще?то был ревностным христианином, этот юный синеглазый еретик, а бесчеловечность его искренней веры смущала порой даже командора Единой Земли. И он с необыкновенной легкостью пренебрег всеми правилами и запретами, побратавшись с нечистым, некрещеным, не имеющим права на жизнь колдуном.
Ладно, пусть не с колдуном — с магом, но магом недозволенным.
Сэр Герман присутствовал на обряде. Вместе с Илясом Фортуной. Оба были недовольны — каждый из собственных соображений. Оба, почуяв, что творится неладное, пришли, чтобы остановить. И оба опоздали. Остались стоять у подножия невысокого холма, с вершины которого Альберт с Артуром уничтожили целый отряд нечисти — Козлодуйский отшельник превратил чудовищ в настоящую армию, — и смотрели, опасаясь вмешаться.
Сэр Герман помнит, как, не задумываясь, полоснул себя ножом по ладони Артур. Как, помедлив нерешительно, сделал то же самое Альберт. А кровь, обычная алая кровь, смешавшись, вспыхнула, и режущие взгляд цветные лучи — словно солнце отразилось от граней огромного бриллианта — разлетелись, осветив лица, одежду, землю, где вперемешку валялись трупы чудовищ и неупокоенных мертвяков.
Командор покосился на профессора Фортуну, видел ли? Тот щурился, прикрыв глаза ладонью. Видел.
Странно, но никогда потом ни с Фортуной, ни с одним из братьев произошедшее не обсуждалось. Как будто каждый день рыцари Храма творят нечестивые языческие обряды. Как будто у любого жителя Единой Земли кровь пылает на солнце, подобно драгоценному камню. Как будто побратимство в обязательном порядке означает то, что два человека становятся чем?то большим, чем люди.
Тогда и пришел чужак. Тот, кого Тори и Светлая Ярость называют Звездным.
На несколько секунд Артур позволил себе взглянуть на мир глазами мага. За те же короткие секунды Альберт глазами Артура успел увидеть Бога. Что?то поколебалось и в них, и в мире вокруг. Какая?то неразрушимая истина дала трещинку. И Звездный прорвался, как песчаный ветер сквозь щель в пологе шатра.
Это он вытолкнул Единую Землю из внешних миров — в Срединный.
Миттельмарш — точка абсолютного равновесия, где, как не там, самое место блуждающему «айсбергу»? Пусть себе висит в пустоте и неподвижности, окруженный силовым пузырем. Но пузырь прорвался, Единая Земля вновь отправилась в путь, нарушая границы чужих миров, и вместе с ней Светлая Ярость. Теперь еще и отыскавшая владельца.
