Работало.
И Мастиф однозначно предпочитал заклинания медика молитвам отца Кристиана. От молитв неудержимо клонило в сон. Желание убивать проходило, но вместе с ним пропадала всякая охота делать еще хоть что?нибудь.
— Ты бы подумал о чем?нибудь, — попросил Иляс, — не сосредоточивайся на мантрах.
Да. Сосредоточиваясь, Мастиф начинал сопротивляться, и штатный колдун, проходивший в документах под обозначением «медик», не мог преодолеть это сопротивление. Да и кто бы смог?
В Семье у каждого была какая?нибудь особая способность. Дед вот начал сосать кровь еще при жизни и умел насылать чуму и мор на города и армии. Сейчас времена изменились, и от нынешних болезней старик шипит и плюется, но тем не менее, если приспичит, разберется и с ними. Отчим, убежденный вегетарианец, не имеет дела с людьми, зато повелевает стихиями, и для него не составляет труда учинить что угодно — от грибного дождичка до двенадцатибалльного землетрясения. Младший брат, убитый Готом, творил чудеса с животными и разного рода механизмами. А Мастиф, или, официально, полковник Невилл Гюнхельд, хоть и не принадлежал к Семье по крови, тоже кое?что умел. Сквозь стены вот ходил. Жаль, с собой никого взять не мог. Никого живого. Все?таки вдвоем было бы легче. Рассыпаться на молекулы с тем, чтобы собраться снова по ту сторону препятствия, совсем несложно, куда сложнее подчинить себе целую группу людей, особенно религиозных фанатиков. После каждой подобной вылазки нужен долгий отдых. Настоящий отдых, а не заклинания и молитвы.
Чтобы не вспоминать о заклинаниях и не мешать Илясу работать, он вспомнил о молитвах. О первом вечере в замке отчима. В настоящем волшебном замке. Десятилетний Невилл впервые тогда столкнулся с магией и, переполненный впечатлениями, уставший от любопытства и восторга, отправился спать на закате. Он преклонил колени возле своей кровати, намереваясь поблагодарить Бога за все чудеса, уже случившиеся и еще предстоящие, и помолиться за отца, чтобы он не скучал по нему и по маме там, на Небе, а мама вошла в спальню и сказала:
— Не надо, сыночек.
Он преклонил колени возле своей кровати, намереваясь поблагодарить Бога за все чудеса, уже случившиеся и еще предстоящие, и помолиться за отца, чтобы он не скучал по нему и по маме там, на Небе, а мама вошла в спальню и сказала:
— Не надо, сыночек. Не вспоминай Господа на закате и на рассвете. Здесь… здесь это не принято.
— Ну как? — поинтересовался Иляс, — лучше?
— Да. Спасибо.
Стало и в самом деле полегче. Чтобы сбросить остатки агрессии, Мастиф саданул кулаком по стене. Потом шагнул в ту же стену и вышел за спинами очередной четверки Провозвестников.
— Не двигаться…
СТАРИКАМ ВЕЗДЕ У НАС ПОЧЕТ
В «Звездне» Артур брата не нашел, хоть и договорились о встрече загодя. Проспал младший? Это сколько ж спать надо: уже и повечерие отслужили. Артур оглядел переполненный зал, поймал взгляд Брюхотряса и подозвал его:
— Вина и воды.
Милрад исчез, вновь появился раньше чем через минуту, торжественно водрузил на стол поднос с двумя кувшинами:
— Отужинать изволите?
— Не изволю.
— Ежели брата своего ищешь, — с легкостью переходя на «ты», сказал Милрад, — так он не здесь ночует, а вроде дома у себя. А музыкант колобродит где?то. Вчера всю ночь куролесили. Даже вот и не пойму, прибыль мне с вас троих или так, баловство.
— Тебе поговорить не с кем? — уточнил Артур, усаживаясь за пустующий стол с дурацкой табличкой. — Или дело есть?
— Да какое у меня может быть дело к господину рыцарю?
— Тогда вали.
— Ну разве что так, дельце небольшое. Совсем?совсем махонькое.
Артур молча уставился в переносицу Брюхотряса.
Тот плюхнулся напротив и, перегнувшись через стол, зашептал:
— Брат?то твой девочку у меня увел.
— У тебя? — Худое лицо рыцаря чуть осветилось ехидной улыбкой. — Девочку?
— Ну, служанку мою. Ту, рыженькую, может, помнишь?
— Тощая такая, — кивнул Артур, — глазастая. Куда он ее увел?
— Да домой к себе, — досадливо объяснил Милрад.
— Что, правда?
Ехидная улыбка сменилась озадаченной. Артур на секунду задумался, хмыкнул в ответ на собственные мысли. Вспомнив о Брюхотрясе, поднял глаза:
— Ну увел. А я при чем?
— Так ведь, — трактирщик поправил фартук, на удивление чистый фартук, надо заметить, — деньги же. Она ведь, Ветка?то, весь вечер в понедельник, считай, не работала, а это от дня половина, и всю неделю потом я ее не видел. Пятница на исходе — нет девки. Брат твой ей, конечно, даст чего?нибудь, но разве ж я хоть одну бани увижу? Сплошной получается убыток.
— Ты ей сколько платишь? — поинтересовался рыцарь, наливая себе вина и разбавляя его свежей водой из кувшина. — Или она за кормежку работает?
— Да кто нынче за кормежку работает? — грустно вздохнул Милрад. — Плачу, как не платить? Двадцать баней в день плачу. А по праздникам — тридцать. Да еще половина того, что ей сверху дают, ей же и остается. Да если приглянется кому, я ж не мешаю, опять же половину ей оставляю. Ну и кормлю, понятно. Когда одежонки… Все за мой счет.
— Живет, как герцогиня, — понимающе кивнул синеглазый храмовник. — Значит, платишь ты ей пять баней в день. А по праздникам — семь. То, что девчонка помимо тебя заработает, отбираешь. Кормишь… может, конечно, и кормишь, но худая она какая?то, — он неодобрительно поморщился, — лучше надо кормить. А про одежку я и вовсе молчу. В тряпье у тебя девчонка ходит. И что у нас получается, если все сосчитать? Праздников на неделе не было.
.. — Артур задумался, производя в уме какие?то сложные вычисления.
Милрад молча сопел, уже жалея, что затеял этот неудобный разговор. Забыл, что ли, как оно, с храмовниками связываться? В прошлый раз этот красавец от души поиздевался, всего одну бани сверх положенного накинув. И сейчас с него станется столько же предложить.
— Девятнадцать баней, — кивнул наконец тамплиер.
— Премного благодарствую. — Милрад приподнялся для поклона.
— С тебя, — невозмутимо продолжил храмовник. Трактирщик сел. Встал. Опять сел:
— Вы, сэр рыцарь, шутить изволите?
— Я? — удивился Артур.
Брюхотряс вынужден был признать, что на шутника этот молодой тамплиер никак не походил. Но за что?!
— Следовало бы, конечно, больше взять. — Рыцарь отпил вина. — Хм… неплохо. Дождался из Средеца каравана?
— Дождался, — процедил Милрад, не склонный сейчас обсуждать достоинства или недостатки своего погреба.
— Дороговато, поди, обходится. Публика у тебя здесь, — Артур снова обвел взглядом обеденный зал, — так себе публика.
— Для дорогих гостей вино, — пробурчал Брюхотряс, — вроде тебя вот.
— Угу, — рыцарь поощрительно улыбнулся, — молодец. Ко мне ты со всем почтением, брата тоже не обижал, поэтому и я к тебе с душой. Девятнадцать баней: половину от того, сколько ты своей Ветке платишь, это разве деньги? Так, воспитательный момент.
— Да за что?! — взвился Милрад, теряя остатки терпения и осторожности. — С меня?то за что деньги брать?
— За вранье. — Артур допил вино, вновь наполнил кружку. — Ты сколько накинул сверх того, что на самом деле платишь? Пятнадцать баней за будни и аж двадцать три — за праздники. Считай, тридцать восемь, так?
Брюхотряс попытался счесть вопрос риторическим, но под выжидательным взглядом рыцаря долго молчать не смог. Проворчал:
