Но и лес закончился не просто так, а словно передав эстафету клубящимся тучам, неутомимо размешивая те верхушками громадных деревьев. Полысевший опять склон круто вонзался в бурлящую пелену, более густую и плотную, чем даже внизу, — и потому Эрик не спешил отпускать чудесную птицу.
Да она и не рвалась особенно, как видно, привыкнув к его поддержке. А может, здешний воздух уже не давал прежней опоры ее крыльям — в то время как булыжники на тропе становились все острее, будто их затачивали специально. Недолго поколебавшись, Эрик решился на новую фамильярность: посадил богиню себе на плечи. Теперь поднебесные крылья управляли и Эриком через обвившие его торс ноги — словно ездовым рабом. Но он лишь радовался, что в сказочной связке отыскалось место и для мага, что даже вдохновенным парусам пригодились его цепкие ступни.
Снова вокруг них смыкался туман, наполняя воздух сыростью и шелестом слепящих искр, после которых мир казался еще черней. А тропа вздыбилась уже настолько, что Эрику все чаще приходилось пускать в ход руки, обдирая ладони о едва заметные уступы. Затем и богиня стала выискивать выбоины на отвесном склоне, крыльями тщетно стараясь прогнать с тропинки мглу. Они карабкались по откосу словно единое, восьмилапое и крылатое, существо, а по их сращенным телам стекали ледяные ручейки, похожие на потеки черной, крови. И все трудней становилось дышать, хотя по мокрой коже беспрерывно хлестал злой ветер, силясь сорвать парочку с Кручи. Но еще опаснее были внезапные удары разрядов, волной ошеломляющих судорог проскакивавших по мускулам, — тогда лишь отчаянное хлопанье крыльев удерживало связку на склоне.
Вдруг промозглая тьма отхлынула от них, стекая по обрыву, — будто очередное и, видимо, последнее щупальце на изнурительном восхождении к заоблачным высям. Тотчас их озябшие тела захлестнуло лучистое тепло, а по глазам резанул жесткий, всепроникающий свет, едва не ослепив Эрика. Но почти сразу они перевалили через край обрыва, и здесь Эрик смог разлепить веки.
Очутились они на широком уступе, громадным кольцом обегавшем глухую стену, сложенную из гранитных глыб. Загадочная крепость венчала вершину огромной горы, одиноко торчащую над сплошными облаками, и темными зубцами походила на исполинскую корону, покрытую мерцающей чешуей. Вокруг угрюмой твердыни разливался океан света, живого, волшебного, горячими лучами пронизывающего и грозовые тучи, и лесные тени, и вязкую толщу многовекового тумана, подмявшего равнины, — вплоть до самых древних болот. Дышалось на такой высоте по?прежнему трудно, но ветра здесь дули иные: сухие и свежие, мощными потоками восходящие в сияющую высь. Чуткими плечами Эрик ощутил, как надулись воздухом снежные паруса богини, трепеща в нетерпеливом азарте. А далеко в небе ему чудились белые точки, похожие на ее резвящихся подружек. Но золотистые ноги уже сдавили его шею, зацепившись за Эрика,точно за якорь.
— А почему нет? — произнес он задумчиво. — Этот мир продержится долго — во всяком случае, дольше меня. А спуститься во Тьму я сумею и сам — так даже проще.
— Не говори ерунды! — неожиданно оскорбилась богиня. — Не для того ты создавал меня, чтобы отпустить.
— Могу я передумать? — возразил Эрик. — Если не удается взлететь самому, пусть за меня это сделает хоть кто?то. Тебе же хочется, разве нет?
— Замолчи! Лучше оглядись внимательней и — запомни.
Ее теплые ладони легли Эрику на скулы, заведя пальцы под подбородок, и поневоле ему пришлось умолкнуть. Впрочем, скорее богиня просто дополнительно страховалась от полета. Но пренебрегать ее советами не стоило, а потому Эрик двинулся вокруг заоблачной крепости, поглядывая с просторного уступа вниз, на притаившуюся под удушливым туманом страну.
Широкие кряжистые отроги разбегались от вершины по всем направлениям, постепенно ниспадая в бескрайнее болото. Эрик насчитал их двенадцать и только тогда смог поверить в то, о чем догадывался: весь этот громадный кусок суши был одним невероятным зверем, Спрутом?властителем, широко разбросавшим щупальца?хребты по чудовищным топям, а макушкой упирающимся в небо. На медлительной его туше, присыпанной истертыми в пыль остатками отмирающей кожи, возделывались поля и строились города, кишащие беспечными жителями.
По нему стекали ручьи и реки, отравляя людей спрутными ядами. А увенчанную гранитной короной плешь окружали волосяным кольцом змеествольные леса, похожие на заросли бесчисленных щупалец.
Как и грезилось Эрику когда?то, мир теперь стал прозрачным до самого горизонта… но и до самого дна тоже. И вот все это он так стремился понять? Прежде Эрик считал сумасшедшим себя, а безумным оказался мир — и много ли радости в этом знании? Как ни крути, нет ему места ни на земле, ни в поднебесье… Что же остается?
Над головой Эрика захлопали крылья, не в силах больше сдерживаться, и петля божественных ног потянула его ввысь.
— Голову оторвешь, — проворчал он.
Однако с той же покорностью стал взбираться по крепостной стене, легко находя на ней опору, — пока не распрямился на верхушке одного из громадных зубцов. Теперь весь этот уродливый мир остался под его ногами, а вокруг кипели и переливались живительные небесные краски, и манил бескрайний простор, обещая полет… но какие крылья смогут вознести эдакого верзилу?
Со вздохом Эрик опустил взгляд внутрь крепости и все же вздрогнул, хотя ожидал это увидеть. Прямо от крепостных зубьев скатывались в горные недра гладкие склоны кратера, предупредительно выстланные густой черной сетью, а на его дне мертвым озером притаилась знакомая чернильная тьма — только теперь Эрик смотрел на нее сверху. И опять ему почудилась крылатая тень, украдкой мелькнувшая по дальней стене и тут же растворившаяся в темном озере.
— Стоило так долго продираться к Свету, чтобы затем провалиться во Тьму, — произнес Эрик с усмешкой. — Вот она — справедливость!
— Не обманывай себя, милый, — тихо ответила богиня. — Это еще не Свет, а лишь твоя мечта о нем.
— Но разве она хуже яви? — Эрик снова оглянулся вокруг с гордостью и тоской. — Слушай, уходи! — вдруг попросил он. — Ты же видишь: это настоящее, полновесное чудо — а ведь даже отцу удавались только эффектные миражи. И пусть оно не слишком красиво внизу, но тебе ж не обязательно заглядывать под облака… Так улетай, моя птица! Разве не я вдохнул в тебя душу — все, что успел накопить? Пусть хоть она воспарит с тобой в Поднебесье…
— Ты бредишь, любовь моя, успокойся.
Бережно она прижала затылок Эрика к своей груди, ладонями мягко сдавила его виски.
— Но почему? — не пытаясь вырваться, спросил он. — Разве я не вправе подарить свое творение — самое удачное из всех и, наверно, последнее?
— Подарить одно творение другому? Опомнись, глупыш!
Девушка негромко рассмеялась. Затем вдруг оперлась подошвами о его грудь и спланировала на камень.
И сразу плечам Эрика стало зябко. С повторным вздохом он встал на краю катера рядом с богиней, легонько приобняв за талию. И ощутил, как вновь затрепетали беспокойные крылья.
— Чувствуешь? — прошептала она с болезненной улыбкой. — Они ведь созданы не для полетов. Я не смогла бы повернуть, даже если бы захотела, — они не позволят. Это не дар, а обуза.
