Кавайка ойкнула и закрыла рот ладонью. «Итальянец» недовольно выбрался из укрытия:
— Провидец хренов… Мог бы и промолчать.
— А я трепло, Джиакомо, — с непонятной гордостью объявил узник. — Видишь: семерка кинкаров, дама асуров к ней, пика к бубешке. Мое искусство подсказывает, что ты с важными вещами пришел, не просто так.
— Простите, а ваше искусство тоже синтетическое? — встряла кавайка. — Как у скелета?
— Уймись, Танечка. — Джиакомо поджал губы. — Прочти в словаре статью о синтетике и не мешай беседе.
— Простите, сир. Я читаю, читаю, а оно все не лезет в голову…
Но директор уже разговаривал с Севером:
— Ошибся я, Ириней, — сказал он.
— А что такое?
— Хреновый из тебя провидец. Твое предсказание едва не загнало меня в гроб.
— Ты не нашел портал?
— Нашел! Нашел, хороший мой. Но какой-то ублюдок повар отправил меня на склад с ящиком сыра. Сыра, который пахнул как все грязные носки мира.
— Могло быть и хуже.
— Я едва не разбился в вагонетке. Они, знаешь ли, без рельсов не ездят!
— Джи, я ведь не стоял у тебя за плечом с автоматом. Предсказаниям или верят, или нет. Портал оказался на месте?
— Более-менее. Но боюсь, скоро он перестанет существовать. Знаешь, что я обнаружил рядом?
Узник промолчал, продолжая шлепать картами. Бату страшно хотелось поделиться новостью, так что он выпалил, не дожидаясь отклика:
— Вот! — и вытянул руку к самой решетке.
Тая подтянулась и легла животом на подоконник. Черные шторы опасно закачались.
Свет плазменной решетки делал Джиакомо похожим на мертвеца. На ладони его поблескивал крохотный шарик, слепленный из подобия папиросной бумаги с прожилками серебра.
— Куколка асурского богомола. — Узник мельком глянул на шарик. — В мифах наших… прошу прощения, луврских друзей олицетворяет смерть. Кто-то хочет превратить запорталье в кладбище.
Тая охнула. Это Майя, больше некому!
И как, интересно, ей обратно возвращаться?!
— У портала я наткнулся на клетки с едой. А еще — на меня напала титанида.
— И ты жив?
— Север, она боялась повредить богомолам. Только это меня спасло. Меня и… девчонку.
— Девчонку… — В пальцах узника возникла пятерка людей. — А о чем мы договаривались?
Ириней сидел в клетке за плазменной решеткой.
— А о чем мы договаривались?
Ириней сидел в клетке за плазменной решеткой. Но Бату пришлось выждать несколько секунд, чтобы прошел спазм в горле — так он боялся своего узника.
— Ир, пойми!.. Да, я тебя подвел. Но ты и сам подумай: что я мог?.. Эта фурия на хвосте, богомолы… У них свои игры на Лувре, попомни!..
— Ты обещал украсть пацана. Так?
— Не так! Что мне до твоих снов?.. С королем я договорился, что будет новый актер. Или актриса — на потеху кур-венку. Ты же для меня что? — графа в балансе. Ты ведь даже под основные средства не подпадаешь! Так, офисные принадлежности… Если бы не моя доброта, отдал бы прэта как миленького.
— Простите, — подняла голову Танечка. — А вот тут, — она ткнула пальцем в книгу, — написано: «Синтетическое — то же, что синтетика». И дальше смотрите: «Синтетика — синтетические материалы». Так? А материал я знаю: это собрание документов по какому-нибудь вопросу. Это мне так королевский референт рассказал. И вот я думаю: а скелет и Ириней…
— Ты встречаешься с королевским референтом? — хором спросили Север и Бат.
— Ну, да, — захлопала ресницами кавайка. — А еще с поваром, слесарем и министром культуры. Они столько разных слов знают!
— Та-ак… — Голос директора сделался опасно тихим. — Слова, значит, учим… Культуру осваиваем. Ну как же, мы актрисы, ноблес, значит, оближес… — И взорвался: — Вон отсюда, потаскуха! Мы с тобой еще поговорим!
Танечка вскочила, опрокинув кресло.
— Туда! — рявкнул Бат, указывая в окно. — Выберешься, скажешь Марио, пусть тебе работу придумает. Скажешь, я приказал.
— Хорошо, господин директор… — лепетала кавайка. — Слушаюсь, господин директор…
Послышался заунывный грохот трамвая. Тае вдруг подумалось, что, если призраки появляются слишком часто, это не очень-то и страшно. Видимо, кавайка думала так же.
— Эй, подождите! — Она встала на подоконнике, размахивая руками. — Подождите меня!
Когда трамвай остановился (не доехав добрых двадцати шагов), она бросилась к призраку. Но вагоновожатый ждать не стал. Двери захлопнулись перед самым Танечкиным носом. Переливчато зазвенев, трамвай поехал дальше.
Да-а… Бывают дни, когда не везет ни в жизни, ни на трамвае. Кавайка сделала бесцельный круг по мостовой, выбрала скамеечку и уселась горевать. Таю она так и не заметила.
— …Ириней, — слышалось тем временем из окна. — Я ведь знаю твою тайну. Эта клетка тебя держит, хотя и не должна. А все потому, что твое истинное лицо…
— Хватит! Я пока помогаю тебе. Чего ты еще хочешь?..
— Одобрения. Ты ведь меня мразью считаешь… Подонком. И правильно считаешь. — Бат уселся перед решеткой на корточки, преданно глядя на узника. — Ну, а сам-то кто?.. Сидишь в звериной клетке, герой доминиона, и трясешься: как бы о тебе правду не узнали. Что у тебя за душой? Кинкарран должен быть разрушен? Люди — жить без страха? Слав-те-гос-споди! Ир, проснись! Люди тебе ничего не должны. А вот ты — напротив. Задолжал порядочно. И мне должок отдашь.
— Чего ты хочешь, Бат?
— Совета хочу.
— Осторожно, чтобы не коснуться плазменных линий, директор протянул узнику кипу распечаток: — Об этой девчонке. Мы же ее не так просто парню сунем, это не модно. Надо модифицировать. Вот типовые метаморфозисы. Нанобот-пластика, имплантаты. Ты же умный, людей насквозь видишь. Что понравится принцу, скажи? — И добавил торопливо: — Извини, что я накричал тогда, Ир… Очень я к тебе привязался.
Узник отложил карты в сторону и взялся за распечатки.
— Где девчонка? — спросил он.
— Здесь, в декорации. Я ей полкубика гипноргии вколол. Спит как убитая и видит реалистичные сны.
— Ты обещал мальчишку из моего сна.
Джиакомо усмехнулся:
— Чтобы он тебя освободил?
Вместо ответа узник развернул бумаги и принялся их изучать.
…Джиакомо с надеждой смотрел на Иринея. Он и сам не понимал, насколько зависим стал от узника, запертого в клетку. Жизнь одного и смерть другого слились воедино.
Страница, другая. Север перелистал распечатки и отложил в сторону.
— Мусор, — брезгливо сообщил он. — Отчего вас, людей искусства, так на сортирный юмор тянет?
— Так ведь… ан масс… требование народа.
— Можно встроить ей десинхронизатор нервных импульсов. Простенько, но со вкусом. Она сохранит рассудок и память, ее тело останется неизменным, вот только двигаться будет, как кукла. Принцу это понравится. Искалеченная подружка, которой некуда бежать.
— Так-так… А может, вырастить у нее на лбу… ну, орган?
— Какой орган? — Ириней с изумлением посмотрел на комедианта.
Тот стушевался:
— Я же так… для смеха. Олигархам Малокитайщины нравилось.
— Джи, я все не пойму, шутишь ты или в самом деле такой.
— Ладно-ладно. Что ты предлагаешь?
— Преврати ее в заколдованную птицу над башней. Вынь кости и замени их льдом, чтобы лишь один человек во Вселенной мог согреть ее. Дай ей глаза иного мира. Тайна и сострадание — вот ключ к сердцу принца.
— Как-то все пафосно это… Романтика-хромантика…
— Так, а для кого стараемся? Цинизма наш друг-принц сам уж как-нибудь добудет. Возраст такой.
