— Представляю…
— Да. А потом случилась эта история. Оказалось, что Намса в тот день стрелял из дуэльного пистолета. Пули не нашли, убитый пропал… Тоже мне дуэль! Намса, его учитель стрельбы, любимая асури учителя стрельбы, уборщик Северного дома и любимая асури уборщика Северного дома оказались опозорены.
— А любимая асури Намсы?
— У него не было любимой. Он как раз собирался принести мне череп белой уховертки.
Некоторое время они шли молча. Полковник раздумывал об удивительной судьбе асуров. Майя скорбела о несовершенстве Намсы.
— А скажите, Майя, — осторожно спросил Алексей, — мог ли Намса убить ученого?
Асури замедлила шаг.
— Да он и убил, больше некому! Но вышло некрасиво: труп исчез, записи в файл мудрейший сохранить не успел. Все открытия пропали. Уж мы так Намсу ругали, так ругали, вы представить не можете!
— Да уж…
— Намса и сам переживал. Хотел зарезаться, да мама отговорила. Сказала, что ему надо к Оракулу дивов слетать. — Голос Утан дрогнул:- Командор, вы видели последние минуты Намсы. Скажите, как он погиб?
— Мне, право, неудобно…
— Ничего. Забудьте, что я дама.
— Намса сделал передо мною северное лицо.
— А вы?
— Дал пощечину.
— Вы страшный человек, команидор. Я вас боюсь.
— Хм…
Комплимент настолько поразил Алексея Семеновича, что он упустил миг, когда асури шагнула в скрытую маскировочным полем расщелину.
— Не расшибитесь, здесь темно! — послышалось из тумана.
Полковник потер ушибленный локоть. Майины глаза горели зеленым огнем, она скользила по тоннелям, безошибочно угадывая повороты. Полковнику, не обладающему ночным зрением, пришлось достать наладонник и включить подсветку. У него мелькнула мысль, что если кто-то прячется в подземных ходах, то, увидев женщину со светящимися глазами, умрет от страха.
— Быстрее, команидор! Не отставайте.
Легко сказать «не отставайте». Потеряв Майю из виду, полковник решил осмотреться и перевести дух. Подсветку он выключил — та только мешала смотреть. Перед глазами плыли туманные огни, плясали линии, как на старинной кинопленке.
Без света ориентироваться оказалось легче. Скоро Алексей Семенович увидел зеленые глаза асури. Хорошо. Страшно, страшно, а вон как удобно.
— Куда вы так спешите, Майя? — крикнул он. — Я же не мальчик за вами гоняться.
Асури не отвечала. Тогда полковник шагнул к ней и потряс за плечо. Под ладонью хрустнуло, и лица Алексея коснулось что-то легкое, мягкое, как пыльная паутина.
Полковник отступил на шаг и включил наладонник.
Призрачное сияние рассеяло тьму.
У стены стоял скелет асура.
— Команидор, я все понимаю, но зачем так кричать?
— Простите, высокая кровью. Это древний обычай людей — приветствовать умерших печальным и мелодичным криком.
— Преклоняюсь перед вашей деликатностью, команидор. Оказывать почести чужому мертвецу… Поможете потом запихнуть его в чемодан? Нет-нет, сперва переставим его.
Вдвоем они вынесли скелет в проход. Алексею показалось, что эхо от его крика только сейчас вернулось в пещерку. Неужели он кричал таким тонким девчоночьим голоском?
— Дакини лучше не пугать, — объяснила Майя. — Долгие годы одиночества плохо отражаются на психике. Помогите повернуть. Ага, хорошо… Они становятся нервными, впечатлительными. Боятся собственной тени.
— У него рука отломилась.
— Положите в карман. — Майя вытерла лоб полой безрукавки. — И вот еще: перед тем как говорить с покойником, надо вывести его из депрессии. Новые впечатления, яркие краски, смена места…
— Понятно. Вам не тяжело?
— Нет, спасибо. Дайте сюда руку… Да не свою, его.
Майя примотала отломанную кость Намсы скотчем. Ногой придвинула чемоданчик.
— Достаньте алтарь мертвых. Он напоминает вашу подставку для зимнего дерева.
Алексей и Утан установили скелет_на елочную крестовину. Майя вытащила коробку с елочными игрушками и журнал.
— Вот это надо перелистать у него перед глазами.
— «Плэйасур»?
— А что вы хотели? Сборник проповедей Полиграфа? Намса шесть лет простоял в темном тоннеле. Вот асурские газеты с последними новостями. Только поклянитесь, что не станете их сами читать.
— Слово офицера.
Пока Майя украшала Намсу елочными игрушками, Алексей листал перед ним журнал. Сам он старался туда не заглядывать. Мало ли, что там? Может, античеловеческая пропаганда.
— Скажите, Майя, а мишура зачем?
— Для хорошего настроения. Подайте вон тот шарик. Не пойму, что с этой игрушкой?
— Там переключатель есть. Поставьте в положение «рад». Или даже «очень рад».
— Спасибо, помогло… А знаете, команидор, в детстве нас приглашали водить хороводы перед правительством. Как сейчас помню: автобус, кофе, утренник в мавзолее Великого Вождя. Я всегда была принцессой-муреночкой.
— Ваш вождь — дакини?
— Да. Он создал теорию идеального политического устройства. Поклялся, что сделает асуров счастливой расой, и умер на этапе массовой концлагеризации общества. — Асури отошла на несколько шагов, любуясь своей работой. — Ну вот, можно приступать. Намса, ты слышишь меня? Откликнись!
Огоньки новогодних гирлянд замелькали, словно электроны вокруг ядра. Скелет мигнул и превратился в четырехрукого здоровяка.
— Майя?!
— Да, любимый. Извини, что не целую, — губы обветрила.
— Святая бабочка! Но откуда ты здесь?!
— Я тебя искала. С того самого мига, как ты улетел на Дивиан.
— Ох, Майя… Но что с твоими нижними руками?
— Я отрезала их, чтобы проникнуть на планету людей.
— Ох, Майя… Но что с твоими нижними руками?
— Я отрезала их, чтобы проникнуть на планету людей.
Опустилась тишина. Слышно было лишь, как бьются три сердца: два Майиных и одно полковника.
Дакини вздохнул:
— Что уж теперь. Дело прошлое и ничего не исправишь… Ты плачь, плачь… Потому что я плакать уже не могу.
— Намса, милый…
— А как родственники? Ньяша, Таша, Варуша, Иша, Камса, Хамса, Ураши-Кубури и остальные семьсот девяносто три головастика нашего садка?
— О, они в порядке. Пятьсот, как ты помнишь, были съедены щуками, восемьдесят погибли от рыбьего гриппа. Сорок три попали в рестораны асурской пищи. Остальные влачили полунищенское существование, барахтаясь в сетях наркомании и детской преступности. Сейчас обитают на социальном дне.
— Рад, что с ними все хорошо. Знаешь, Майя, я часто вспоминал тебя.
— Я тоже, Намса.
И влюбленные заговорили — взахлеб, перебивая друг друга, стараясь выплеснуть то, что не успели сказать друг другу раньше:
— …а помнишь, пятнистый бородав откусил тебе ноги? Ты плакал и не мог уснуть…
— …а ты читала мне самоучитель народных танцев на ночь…
— …потому что других книжек не было…
— …и подарила скакалку на день рождения…
— …ее я украла в магазине. А потом я спросила, можно ли забрать твой велосипед, если ноги никогда не вырастут…
— …а они все-таки выросли. И мы пошли в парк кормить монстров живыми крольчатами…
— …лопоухими кареглазыми симпатягами.
Майя опустила ресницы:
— Как давно это было… Знаешь, Намса, повзрослев, я научилась притворяться. Лгать, изворачиваться, делать западное лицо ради выгоды. Сейчас мы говорим о пустяках, и я понимаю, что пустяки — это главное. Я люблю тебя, Намса. Мне хочется вновь стать маленькой девочкой со смешными косичками. Наивной, доверчивой, открытой радости и свету.
Призрак вздохнул:
— Посиди со мной, Майя. Как тогда, помнишь?
— Я помню. Мне было так уютно с тобой.
