Бат отстранился — деликатно, но твердо. За время жизни на Версале он так и не смог привыкнуть к кинкарам и их манере общения.
— А потом, — продолжал посол, — у нее кончилось место на жестком диске. И она, зардевшись, шепнула мне, что скоро у нас будет маленький резервный серверок. Я не стал ждать и бежал в доминион людей. И вот я здесь.
В животе Квазимада раздвинулись броневые створки. Выехала панель с монетоприемником и лотком выдачи, какие бывают в аппаратах, торгующих квасом.
— Пария Квазимад благодарит вас, люди. Вы напомнили мне о моей мерзкой натуре. Опустите в монетоприемник пять кредитов и получите щедрый дар кинкаров человеческому доминиону.
— Бат, расплатись, — приказал Людовик. — Мелких как назло нет. Потом рассчитаемся.
Директор порылся в карманах, но нашел только три кредита. Еще два одолжила Лисенок, которая только-только восстановилась после номера.
В брюхе кинкара зажужжало и щелкнуло. Из лотка выкатилась синевато-серая банка с буквами «…тика MCXIII» на боку.
— Не пей, смотри, — бросил король Бату. — Отрава какая-нибудь. Банку дай сюда, врагов у меня много. И помни нашу договоренность!
Людовик хлопнул в ладоши. Свита встрепенулась, раскатала прорезиненный рулон и заработала насосами, надувая переносной паланкин. Квазимад и король уселись на бархатные подушечки. Взревели реактивные движки, и паланкин умчался прочь, унося опасных гостей.
Бат вытер пот со лба.
— Ну, вот, — благодушно сообщил он Иринею, — повезло тебе. Посол Кинкаррана нас одобрил, психологию глиножопых ты действительно знаешь. Кто из претендентов остался?
Узник достал из-под подушки консоль.
— Сейчас посмотрим. Так… Дрессировщик Пираньян кормит своих рыбок. Это его займет надолго. Волопегея в депрессии, лолитки ее утешают. Факир Глотько… Что с ним?
— Все сладилось.
Факир Глотько… Что с ним?
— Все сладилось. На показ забрел мастер планарного меча. Долго пришлось уламывать, но за деньги сладилось. Когда дошло до шпагоглотания, тот предложил факиру свой меч.
— Вычеркиваем… Что ж, Джиакомо, поздравляю. Больше у тебя соперников нет.
Взгляды узника и комедианта встретились.
— Как странно… — задумчиво проговорил Бат, — Я стою на пороге мечты, понимая, что скоро она исполнится, но мне невесело.
— Еще бы, Бат, — сказал Север, — я ведь знаю тебя как облупленного. Всю жизнь ты стремился стать придворным шутом. Ради этого убивал, предавал, калечил тела и души… А другой мечты у тебя нет. И что станешь делать, когда она исчезнет?
Комедиант сцепил пальцы:
— Хочешь выпить, Север?.. Я распоряжусь. Ты ведь попал в точку. В самых жутких своих снах я вижу этот миг. И мне страшно, бродяга… А еще я не понимаю, зачем ты мне помогаешь. Ведь миг моего триумфа совпадет с твоей смертью.
— Как знать, как знать…
— Что «знать»? Или, думаешь, Людовику не интересна твоя тайна?
— Интересна. Но Кинкарран должен быть разрушен.
— Опять ты за свое… — Директор сделал знак Марио — тот как раз пришел в себя после номера. — Марио, бутылку «Тулламор Дью» и два бокала. — После чего повернулся к узнику: — Скажи, Ир, ты опять начал видеть вещие сны?
— Вот уже несколько дней я вижу мальчишку с Лувра. Он выдумщик и пройдоха, этот паренек. А еще — он сделает меня свободным. Но для этого тебе придется привезти его сюда.
— Ты совсем меня за дурака держишь, — нахмурился Джиакомо. — А король? С Лувра идет контрабанда для кинкаров. Ссориться с луврианцами, похищая их пацана? Людовик не такой глупец.
— Он не глупец. Но ты забываешь, что принц Даниэль всего лишь ребенок, а Версаль — пограничная планета. Даниэлю придется стать подлее и безжалостнее всех кинкаров, вместе взятых. Я предвижу план Людовика. За нашей спиной — десятки планет, на которых дети знают о войне и крови лишь понаслышке. Чтобы хранить их покой, нужен Версаль. Нужны отщепенцы вроде меня и Людовика. Будь это во власти короля, он вырвал бы у принца сердце и заменил на кинкарскии имплант. А так он лишь подарит Даниэлю куклу.
Появился Марио с подносом, на котором стояли бутылка виски и два бокала благородного ослябийского гранения. В свете ламп и бутафорских звезд напиток напоминал старое подсолнечное масло. Джиакомо разлил виски по бокалам.
— Марио, передай господину Иринею… Хотя, постой. — Он чокнулся с бокалом в руке актера. — Будь здоров, Север.
— И твое здоровье, Бат.
Актер тупо застыл возле клетки. Как обычно после представления, лицо его обвисло комом сырой глины. Казалось, даже курчавые волосы потеряли силы виться.
— Иди Пьяче, иди, — приказал Бат добродушно. — Скажи Танечке, пусть посидит с тобой. Ты славно поработал сегодня.
С губы Марио потянулась тонкая паутинка слюны. Уходя, он едва не зацепил плазменную решетку клетки.
— Бедняга… Долго он так не протянет. А замену найти будет непросто. — Джиакомо налил еще и в задумчивости выпил. — Погадай, Ириней, мне в путь.
— С удовольствием, Бат.
Ириней качнул бокал в руке, на пол упали пять капель напитка. Всмотревшись в них, узник сообщил:
— Иди сейчас. По луврскому времени — около пяти вечера. Мое гадание говорит, что тот, кого ты ищешь, уже вышел на охоту.
— Охота на охотника? И где же портал, о котором ты рассказывал?
Север поднес бокал к носу и понюхал. Джиакомо пил виски из тяжелых ослябийских тумблеров. Сам же Ириней предпочел бы что-нибудь меньше рассеивающее аромат. Копиту для хереса, например, или узкий дегустационный бокал.
Ноздри уловили ореховый аромат с тонами свежей стружки и плесени. Узник зажмурился, а потом резко открыл глаза. На окантовке декорации к «Зловещему трамваю» горела огненная нить с пятью бликами. Четвертый заметно выделялся среди других. Ириней отпил маленький глоточек и растер по языку. Звуки словно распались на составляющие. В шорохе и потрескивании климатизатора Север услышал Лисенкин шепот:
— Он прав, прав. Прямо уж не знаю, кому верить…
В любом гадании главное — отпустить ум. Мироздание само ответит на все вопросы. Медленно, словно в медитативном трансе, узник взял кувшин с водой. Тонкой струйкой разбавил виски, наблюдая за игрой пузырьков в бокале. Отпил глоток.
Гадание завершилось. Орех, стружка, плесень. Зловещие рельсы, четвертый блик. Шепот кавайки, пузырьки. Осталось сказать Джиакомо, что тому делать.
— Сейчас ты выйдешь в коридор, — начал Север задумчиво. — Там отыщешь мастерские… не могу понять… дерево… орех… Там есть орех?..
— Возле мастерской кукольника растет, — подсказал Джиакомо, — В кадке.
— Хорошо. Кукольник… Он, должно быть, закончил работу и смел стружку к стене. Ощупай эту стену — там ход. Его почти не убирают, и он совсем зарос плесенью. — Слова Иринея текли медленно, словно смола. — Ход выведет тебя в широкий зал с пятью дверьми… — Иринею припомнилась огненная нить на декорации. — Твоя — четвертая.
— Справа или слева?
— Не знаю. Просто четвертая… Потом, — голос его сделался тонким, как у кавайки, — направо… право… прямо!
Джиакомо забыл о виски. Он знал, как ненадежно прорицает Ириней, и старался не упустить ни слова.
— Увидишь охранников… Их… пузырьки… сначала четыре, потом шесть и группа из трех с чем-то большим. Возможно, танком. Первая и вторая появятся сразу же, их ты не минуешь. С ними придется сражаться. Досчитай до семнадцати, чтобы пропустить третью. Тогда выйдешь к порталу.
