Тая сердито дернула плечом, сбрасывая руку. «Ну, и ладно, — разозлился Велька. — Тоже мне, Бекки Тэтчер!»
И замер. В пещерке, где они встретили мертвого Намсу, разливалось призрачное сияние. Послышался вопль, и из мертвенного света вынырнула четырехрукая тень.
Глаза ее светились зеленым.
Глава 17
БЕЗУМСТВУ ХРАБРЫХ
ПОЕМ МЫ ПЕСНЮ
Время перевалило за полдень, а хлопот становилось все больше. В очередной раз наткнувшись на кадета, лопочущего: «Вкусного вам скорпиона, медная щетка для чистки полов», — полковник остервенел. Идея «асурской недели», еще вчера казавшаяся такой остроумной, сегодня вызывала отвращение. Мальчишки совершенно не понимали разницы между звуками «е» и «e'». [21] Между тем от этого зависел смысл фразы.
— Напевно! — кричал полковник. — Теемаса е онимеро надо напевать, твою мать! Понятно, господин курсант?
От ротного мальчишки разбегались, словно головастики от щуки.
— Теемаса е онимеро надо напевать, твою мать! Понятно, господин курсант?
От ротного мальчишки разбегались, словно головастики от щуки. А услышав «здравия желаю, господин полковник» на универсальном, Багря разозлился окончательно.
— А-атставить! [22] Кру-угом! Ка-а мне!
Нарушителем оказался офицер-воспитатель Жорж Уфимский. Увидев ротного, он побледнел:
— Э-э, прошу прощения, господин полковник…
— На асурском, господин капитан. У нас неделя асурского языка.
Тщательно подбирая слова, капитан Уфимский сказал следующее:
— Скушайте скорпиона, медная щетка для чистки полов. Приношу свои мелкие извинения. Мои познания в асурском не позволяют исполнять танец с веерами, но я постараюсь утопить их как можно глубже в ромашках. — И добавил: — Квел делисьез персон ква цет петит принцесс. [23]
Выслушав эту галиматью, полковник вполголоса произнес:
— Подавись этим своим скорпионом, элит-трепло вшивое. — Вслух же добавил: — Ваши извинения приняты. Можете идти.
…До Лувра Уфимский служил на Таверии-2. Когда-то император присвоил всем войскам Таверии звание «элитных», и Жорж щеголял званием элит-капитана.
Плата за это была невелика: требовалось блистать манерами и знать французский. С первым Уфимский худо-бедно справлялся. Что сложного: ручку дамам целовать да рассказывать анекдоты о поручике Ржевском, смысл которых утерян в веках. Второе оказалось труднее. Французский сохранился лишь в сочинениях графа Толстого, и новоявленному элит-капитану пришлось засесть за «Войну и мир».
Славные денечки Уфимского кончились, когда произошла некая история, связанная с генеральской дочерью. Недобрые языки болтали, правда, что не с дочерью, а женой, а совсем уж злые поговаривали о сыне. Дело получило огласку. Уфимскому пришлось бежать на пограничные планеты, где он быстренько отыскал теплое местечко в корпусе.
В корпусе Уфимского недолюбливали. Он носил изысканный элит-мундир и без нужды изводил кадетов. Так что, поставив «элит-трепло» на место, Алексей Семенович испытал что-то вроде морального удовлетворения. Хоть что-то сегодня вышло удачно.
По пути полковнику вздумалось заглянуть в музей. Вахту нес Ваде Михельсон — чернявый кадет из злополучной пятерки. Продравшись сквозь словесных «скорпионов» и «щетки для чистки пола», Багря выяснил, что Тилль уже сменился и ушел неведомо куда в сопровождении гостьи.
Это Алексея Семеновича встревожило. Чуть ли не бегом он помчался к башне. Во дворе его ожидал сюрприз. На плитах дорожки валялась изодранная и окровавленная кадетская рубашка. На ходу выдирая пистолет из кобуры, Алексей Семенович бросился в сад.
В старой беседке кто-то был. Стараясь двигаться бесшумно, полковник подкрался ближе.
— …нет, малыш, — терпеливо объяснила Утан. — То, что ты сказал, означает «позвольте моему скорпиону ужалить вас еще раз»! Попробуй снова.
— Ониматеро домо… домо е гокумасай теемаса?
— Уже лучше. «Мой большой скорпион благодарит вас за любезность». Задатки у тебя есть, малыш.
Ветка алычи мешала полковнику смотреть. Он осторожно отодвинул ее в сторону. Тилль сидел на ступенях беседки без рубашки и ел яблоко. Майя перевязывала глубокую царапину на его плече.
— Госпожа Утан, — с дрожью в голосе попросил кадет, — не могли бы вы еще позаниматься со мной? Асурский язык очень сложен.
— Отчего бы нет? Приходи ночью…
Когда и куда прийти, полковник не расслышал. Самообладание изменило ему. Спрятав оружие в кобуру, он бросился к беседке.
— Госпожа Утан, — воскликнул он, — вы!.. Вы!..
Мальчишка дернулся сбежать, но асури шлепнула его по затылку:
— Сиди! — приказала она. — Я еще не закончила.
— Госпожа Утан, — стараясь говорить спокойным тоном, объявил Алексей Семенович, — потрудитесь объяснить, что все это значит.
— Ничего особенного, командор. Зная, что у вас объявлена неделя асурского языка, я решила проверить знания кадетов.
— А это? — Багря ткнул в кровавый бинт.
— Недоразумение. Зайдя в музей, я поинтересовалась, открыта ли выставка. Кадет отчего-то спутал слова «музейная экспозиция» и «мучительная смерть». В волнении он объяснил мне, что посторонним в музей нельзя, и даже попытался преградить путь.
— Благодарю, достаточно. Кадет Брикк, сутки гауптвахты. Наказание за плохое знание асурского я придумаю позже.
— Есть сутки гауптвахты!
— Идите, кадет.
Когда Тилль умчался, полковник вытер пот.
— Та-ак, — протянул он, — я приказал вам сидеть в башне. А вы?
— Простите, командор. Я трансформировала свой геном и стала жертвой побочных эффектов.
— Каких-каких эффектов?
— Расширенные зрачки, — охотно объяснила асури, — повышенная потливость, тяга к массовым убийствам… Ничего страшного. Медики в таких случаях рекомендуют не сидеть дома и больше общаться.
— И ради общения вы отправились терроризировать кадетов?
— Не волнуйтесь, командор. Я себя не выдала. Мальчик уверен, что я аспирантка иняза на кафедре асурского языка. Команидор, у вас отчего-то сделалось южное лицо гнева.
— Нет-нет, ничего… Когда вы собираетесь проведать Намсу?
— Буду рада отправиться в чертоги смерти хоть сейчас.
«Твои бы слова, да Богу в уши», — подумал полковник. Вслух же заявил:
— Ну, тогда встретимся под землей.
Четверть часа спустя они уже шли подземными ходами Шатона. В отличие от Вельки и Таи Алексей Семенович и Утан выбрали путь через закрытую зону. Дела это не меняло. В потайных коридорах они оказались примерно тогда же.
Потрескивали лампы люминесцентного света. Под ногами шуршала бетонная крошка, где-то капала вода. Полковник едва успевал за асури. Майя никогда не была в подземельях Шатона, однако ориентировалась здесь, как у себя дома.
— Скажите, Майя, — поинтересовался полковник, чтобы не молчать, — а Намсу вы хорошо знали?
— О да. Мы с ним одного садка головастики.
— Как интересно… А в детстве каков он был?
— Очень способный. Наш садок, — асури доверительно понизила голос, — считался неудачным. У большинства головастиков не то что разум, вторая пара рук не прорезалась. Помню, когда я получила татуировку титана — вот эту, — мои братья в один голос сказали: «Зачетные сиськи».
Помню, когда я получила татуировку титана — вот эту, — мои братья в один голос сказали: «Зачетные сиськи». Намса единственный понял, что это для меня значит.
— Расскажите о нем побольше.
Майя задумалась.
— В детстве он был очень болезненным. Когда в его семье кончились деньги и мать решила продать часть детишек в рабство, его забраковали. Он очень переживал. Из-за этого занялся спортом, начал закаляться. А потом получил назначение в Северный дом. Мы все им очень гордились.
