— Ириней, — крикнула она, — выходи! Не вздумай бежать.
— И в мыслях не было, сударыня.
Плазменный водопад, отделяющий камеру от репетиционного зала, погас. Ириней спрыгнул на пол, с наслаждением выпрямляя спину.
— Держись за меня, Север.
Лисенкина рука удлинилась, обнимая узника. В объятии этом не было и намека на эротизм, но лицо Пьяче напряглось. Ириней давно подозревал, что актер также неравнодушен к своей напарнице. Вместе они отправились на главную арену.
Карлицы госпожи Волопегеи (в просторечии «лолитки») толпились в закулисье, хихикая и злословя вовсю. Иринею они напоминали заросли потрепанных, отцветших одуванчиков на свалке. Шуршание балетных пачек, запах пота и крепких старческих духов. Вели себя «лолитки» пристойно: не визжали, заколками не тыкались. Трещали, правда, много, но с этим ничего не поделаешь.
— Ириней, — Танечка потянула узника за рукав, — над чем они смеются? Я слушаю, слушаю и не понимаю.
— Ириней, — Танечка потянула узника за рукав, — над чем они смеются? Я слушаю, слушаю и не понимаю. У меня что, чувства юмора нет?
Ириней с грустью улыбнулся. Жить бы ей сейчас на Кавае… Болтать со сверстниками, гулять по кавайским горам в поисках веселых и совсем не страшных приключений. На аквапланах носиться над морем — чтоб знамя Порко Россо над головой, чтоб сражаться с невсамделишными пиратами без сожаления и пощады.
— Это Версаль, Танечка. Не слушай балаболок, вот и все.
Он покосился на Лисенка. В симбиозе с прэта девушка становилась чувствительнее и умнее, вырываясь из кавайской беззаботности. Анекдоты «лолиток» она понимала хорошо и оттого страдала.
— Скажи, Ириней, — продолжала Танечка, — а там… у клетки… Ты хотел меня убить?
— Нет, всего лишь добыть ключ. Мне бежать надо, понимаешь? Кинкарран должен быть разрушен.
— Кинкарран? — Танечкин лоб собрался складками. Не сразу она вспомнила, что так называется столица кинкаров. — Я бы тебя отпустила, честно. Только вот Джиакомо боюсь…
— А кто его не боится? — добавила Лисенок. — Сегодня финальный королевский показ, а это значит, что кто-то из нас умрет. Я знаю все номера Джиакомо. На всякий случай попрощаемся.
Щель занавеса вспыхнула золотым. Взревели валторны и синтезаторы; лолитки, радостно гомоня, придвинулись к щели. Они оттеснили Марио, выпихнули бы и Севера с кавайками, если бы не Лисенок.
— А ну умолкли! — прикрикнула на них кавайка. — Заколки спрятать! Увижу, где блеснет, разбираться не стану. Будете танец маленьких пингвинят танцевать.
Лолитки притихли и расступились. Север выглянул в щель занавеса. Место ему досталось козырное. Отсюда можно было разглядеть все: и декорации на арене (обломанные колонны, хитросплетения движущихся тротуаров, радужные зонтики шапито), и выстроившихся рядами клоунов, и — самое главное — скучающих в ложе зрителей.
В центре сидел сам Людовик XI — скучный мешковатый человечек с прилизанными волосами и совиным лицом. На груди его поблескивала цепь из иридиево-платинового сплава. Говаривали, что она выплавлена из эталона веса, хранившегося когда-то в Парижской палате мер и весов. Ириней знал, что это неправда: цепь была фальшивая, такая же фальшивая, как и звание Короля Солнца, будто бы купленное у землян за три планетарных бюджета. Однако на уголовников Версаля цепь действовала безотказно.
По левую руку от Людовика сидел министр культуры — толстяк в расстегнутом на пузе военном кителе, с волосами, повязанными красным платком. Справа — пятнадцатилетний принц Даниэль. Тоненький, светловолосый, он словно выцвел под искусственным светом ламп. Ниже располагались соискатели-комедианты — Джиакомо, Мак-Лоун и госпожа Волопегея.
— Ну, хорошо, — благодушно пробасил король. — Воспитанниц твоих, госпожа Be… Во…
— Волопегея, сир.
— Да, спасибо. Воспитанниц мы видели. К сожалению, они не пойдут.
— Отчего же, сир?
— Да так, госпожа Во… Вонг? — Король вопросительно посмотрел на советника.
Тот помотал головой.
— Жаль, что не Вонг… — Король нахмурился. — Дело в том, что балетная пачка до щиколоток — это не до колен и не до задницы.
А у нас парень растет. Что ему на твоих перечниц глаза пялить?
— Но ритуальные танцы… Вы не понимаете… — Волопегея растерянно огляделась. — Сир, господа! Освоение всех фигур требует больше сорока лет! Мы призреваем наших крошек двенадцатилетними!
— Хорошо, спасибо-о! — Министр нетерпеливо похлопал в ладоши. — Двенадцатилетние… Вот двенадцатилетних и приводи. Следующий!
Следующим по списку шел Мак-Лоун. Снежинки пудры кружились вокруг его лица.
— Позвольте вам предложить «Торт-ческую фантазию», сир, — деловито начал он. — Пять тысяч клоунов-статистов, вьюга из семи тонн поп-корна, действие происходит на восьми различных планетах доминиона.
— Соблазнительно. — Король раскрыл программку. — А вот тут написано: «Танзания, клоуны-людоеды. Зеленые, полные блаженства островки мороженого, вольготно расположившиеся в волнах диетического прохладительного напитка». Так?..
— Совершенно верно, ваше величество.
— Но какого напитка? Здесь прочерк.
— Продакт-плейсмент не проплачен, сир. Но будьте уверены, за этим дело не станет. Разрешите начать?
— Валяй.
Мак-Лоун вытер лысину платком. На миг засияла розовым кожа, но ее затянуло рыжими кудрями. Мак-Лоун использовал запрещенные в доминионе нанотехнологии.
— Маэстро! — крикнул он. — Зажмите увертюру! Чтобы не уворачивалась, сир, — с угодливой улыбкой обернулся он к королю.
Тот кивнул.
И грянула музыка. Десятки джамбо и турецких барабанчиков всполошили ритм. Монетным звоном встревали тарелки, скрипки жаловались на судьбу.
Началось представление.
Ириней скоро упустил и смысл, и сюжет действа — если что-то похожее вообще имело место. Представьте себе десятки, сотни, тысячи костяшек домино, одетых в разноцветные клоунские трико, в облаках пудры и многоцветии париков. Представьте, как они валятся, сшибая друг друга, толкают сверкающие шары и пружинки, взводят арбалеты и подбрасывают бутафорские яблоки. А еще закидывают друг друга тортами, оглушительно хохочут, читают скетчи и распевают бессмысленные куплеты. К своему удивлению, Север несколько раз уловил в какофонии голосов вполне приличные шутки. Господин Мак-Лоун брал массой и широтой интересов.
Принц в ложе скоро заскучал. Он что-то выстукивал пальцем в лежащем перед ним блокноте; если бы кто-то заглянул мальчишке через плечо, увидел бы, что тот играет в морской бой с министром культуры.
Мак-Лоуна била крупная дрожь. Он несколько раз оглядывался с умоляющим видом, но Король Солнца сидел с фанерным выражением лица.
— М-да… — наконец вымолвил он.
— И сколько, извиняюсь, эта монти-пайтовщина стоит? — брезгливо поинтересовался министр.
Мак-Лоун написал на клочке бумажки число.
— Вы с ума сошли! Это же четыре планетарных бюджета Земли.
— Стать Королем Солнца вышло дешевле, — подтвердил Людовик. — Этого мы и к двадцатилетию принца не соберем.
Краски отхлынули с лица Мак-Лоуна. Тени под глазами вытянулись черными стрелками, пуговицы вспухли комками сахарной ваты. Превратившийся в белого клоуна шоумен дрожащей ручкой протянул королю папку.
— В-вот… пожалуйте… ш-ство.
— Что это?
— Бизнес-план… чик.
Король с министром склонились над папкой. По лицу Мак-Лоуна пробежала крупная капля пота. Одна, другая — и вот из бровей ударили разноцветные фонтанчики. Свита комедианта живо откликнулась на настроение хозяина. Гулко бухнули тарелки. Повинуясь сигналу, клоуны через одного отвесили друг другу тумака. Промахнулись, заехали сами себе в нос и попадали вповалку, орошая сцену бутафорскими слезами.
