— Ишь, тварь… А? Каково? — возмущался он.
Я быстро заперла все засовы, пока вамп не очухался.
Пронесло. Мы пока в безопасности. Я не сдержалась и бросилась на шею Шону, расцеловывая его в обе щеки.
— Как я вам рада!
— Мы вам тоже, как ни странно, — отшутился он. — Знакомьтесь, леди, моя дочь Венди Чери и ее подружка Ники Спринг.
Венди — эталонный зайчик плейбоя, этим все сказано; Ники — брюнетка с более скромными формами и проблеском интеллекта на лице. При представлении девчата изобразили книксен, а я рассеянно всмотрелась vis-взглядом. Дочка Шона была розовой, а Ники — бело-зеленой, весенней; девчонки были еще не сильны, но у Венди имелись тонкие зеленые вены, а у Ники розовые, они обе в будущем станут универсалами, как я. Молодцы.
— Хорошая у тебя дочка, Шон, да и Ники молодец…
— Ну, им еще расти и расти, но они действительно молодцы, что нашли друг друга и спелись, — тут Шон игриво подмигнул им. Сам он выглядел, как Бред Пит в начальной сцене «Знакомьтесь, Джо Блэк» — блондинчик-очаровашка, однако сейчас был особо заметен диссонанс между юной внешностью и повадками зрелого мужчины.
— Шон, а кто еще может приехать? — спросила я.
— Вот об этом я и хочу поговорить. Венди и Ники из Майами. Вы знаете, что там произошло?
— Вамп захватил власть, оставив в живых белого главу города, розового, кажется.
— М-да, розовую, мою женушку бывшую, мать Венди. Вамп оставил ее в живых, это да, но она очень пострадала и предпочла уединиться на ферме со своим теперешним «весенним» мужем. А розовые, уйдя из Майами, попытались прижиться в Саванне, но тамошний глава назначил высокую плату силой, для многих непосильную… каламбур, м-да… Я пригласил дочку к себе сюда в Нью-Йорк, а она и друзей притянула, всех. Уж простите, что вышло это без вашего ведома, но раньше не требовалось предварительного согласования, чтоб приехать и жить.
— И сколько розовых?
— Да немного, всего-то дюжина, это вместе с Венди и Ники.
Девчонки выжидающе смотрели на меня.
— Я не вижу причин быть против, город большой. Да, на Манхэттене места уже нет, а Бруклин, Куинс, тот же Саттен… — я пожала плечами, — пускай селятся.
— Вообще-то мы при университетах живем, — обронила Венди, — со студентами.
Вот оно что, теперь ясно, почему они так юно выглядели; ну что ж, весьма удачно вышли из положения — когда еще радоваться жизни и сексу, как не в студенческие годы.
Вот оно что, теперь ясно, почему они так юно выглядели; ну что ж, весьма удачно вышли из положения — когда еще радоваться жизни и сексу, как не в студенческие годы.
— Так, может, вам лучше в университетские городки? — спросила я.
Венди пожала плечами.
— Ну, если здесь не приживемся, то ничего другого не останется. Просто страшновато самим селиться, без общины — мы сами еще слабы, а защиты просить будет не у кого, если вдруг что.
— Понятно.
— Леди, время идет, — вмешался Шон, — давайте я вас подпитаю. А потом девочки подключатся, если вам не хватит.
— Шон, я… я никогда не имела дела с divinitas, никогда не кормилась…
— Да, я слышал, что у вас пунктик насчет этого. Я принесу клятву не вредить и все сделаю сам, не переживайте, у меня опыта в этом хоть отбавляй.
И он увлек меня в гостиную, а девчонки остались возле окна-двери высматривать подмогу.
Когда мы остались с Шоном наедине, я вдруг засмущалась, не зная, что делать, и чувствуя себя крайне неловко, такого никогда не было с мужчинами-людьми. Он почувствовал мою скованность и ласково улыбнулся.
— Клянусь Светом и Тенью что не замышляю зла, а желаю вернуть долг благодарности, — он прошептал клятву мне в ушко, как изысканный комплимент.
Я улыбнулась и расслабилась. Шон сел на диван, а я оседлала его, подставляя щеку и шейку под поцелуи-подарки, его руки ласково и нежно исследовали мое тело, незаметно освобождая от одежды. Вскоре мне самой захотелось узнать его силу на вкус, я нашла его губы и взглядом спросила разрешения, он открылся, предлагая всего себя.
— Ты… часто так открываешься? — не удержалась я от вопроса, в предвкушении принюхиваясь к его силе.
— Я хочу, чтобы ты мне доверяла, и я знаю, что ты не навредишь мне.
— Не боишься, что я вдруг захочу иметь такого вкусного раба? — его сила пахла корицей и ванилью, наверняка она будет вкусной.
Его не напугал мой вопрос.
— Нет, не боюсь. Ну же, возьми, — и он подался ко мне. Я впилась поцелуем, выпивая предложенный подарок. Его сила оказалась горячей и пьянящей, как вино, мягкой, сладкой, даже чуть приторной. Она дарила калейдоскоп образов, в них трудно было разобраться, но я видела Шона другим — смуглым жгучим брюнетом средних лет в просторных восточных одеждах, а он, оказывается, не молод, ему под тысячу, если не больше. Я выпила все, что он дал, и отстранилась, распределяя и конвертируя. Я опьянела, опьянела, как человек, вроде бы я все понимала, но соображала с трудом.
— У-у… глазки разбежались… Ничего, это быстро пройдет.
Его губы нашли мою грудь, и я сладко мерцала красным от нежных ласк; когда же он разобрался с тесными джинсами и дал волю рукам, я стала вспыхивать и, кажется, стонать в голос. Он действительно знал, что делал, и опыта у него было предостаточно — в считанные минуты я переполнилась, но он и не думал останавливаться. Тогда я вжала его плечи в спинку дивана, отстраняя от себя, и влила в поцелуе излишек, стараясь при этом еще как-то остановить его умелые руки, но не тут-то было, он лишь сменил тактику на более мягкую и нежную, и я повинуясь его ласкам, продолжала уже не так ярко вспыхивать, отдавая ему лишнее, наполняя его. Так длилось недолго, он тоже быстро наполнился и наконец угомонился. Мы расслабились, глядя друг на друга. Генерируя, я протрезвела, он же, наоборот, опьянел, на его лице блуждала улыбка, а глаза не желали фокусироваться.
Генерируя, я протрезвела, он же, наоборот, опьянел, на его лице блуждала улыбка, а глаза не желали фокусироваться.
— Я твой… Я весь твой, — прошептал он, закрывая глаза, продолжая поглаживать мои ноги.
Я не обратила на эти слова внимания, спеша переработать силу.
— Что-то не так? — озабоченно спросил он.
— В смысле? — удивилась я.
— Тебе что-то не понравилось? Я слишком спешил? Просто я не знал, что ты сможешь так мощно генерировать.
— Шон, Шон, успокойся, все отлично.
— Тогда почему?
— Что почему?
— Почему ты не хочешь меня?
Я, что называется, «зависла» в попытке осмыслить.
— Почему ты не хочешь меня взять?
Я потеряла дар речи, «взять» имеет для нас только одно значение — лишить свободы, сделать своим.
— Ты хочешь, чтобы я поставила на тебя печать принадлежности? — уточнила я.
— Ну да.
— Шон, зачем? Ты настолько не ценишь свою свободу? — я не могла понять.
— Какую свободу, Пати? Свободу собирать силу по крохам и жить впроголодь? Я не припомню, когда в последний раз пьянел от силы, а сейчас… не прошло и десяти минут, а мы оба полны под завязку. Ну неужели я тебе не нужен? Пати… От тебя бы я принял и рабскую печать, но ты ведь не настолько жестока, чтобы поставить ее.
Я в шоке обдумывала услышанное.
— Я бы приехал к тебе, — продолжил он, — даже если б не нужно было просить за Венди и ее друзей. Я мечтал о возможности пригодиться тебе, возможности доказать что я полезен.
