Я молча сходила за канцелярским ножом и разрезала веревки. Седрик тут же взял меня за руки, я попыталась вырваться, но он держал крепко, но не грубо.
— Пати… Пати, ну что ты как кошка — вырываешься, если тебя взять, и ластишься, когда этого не ждут, — ласково сказал он.
— Да уж! Я не сучка, которая прибегает по первому свисту! Пусти, Седрик!
Он выпустил мои руки.
— Чем я не хорош?
Я в удивлении посмотрела на него, он что, шутит?
— Всем.
— Всем? — переспросил он.
— Да как тебе в голову-то взбрело? Как ты себе представляешь нас вместе? А? Я и НАШИ слуги-волки? Да? Я белая!!! Седрик! Белая! И не слабее тебя! Я НЕ БУДУ тебе подчиняться!!! Уходи!
— Пати…
— Убирайся! — я готова была впиться ему в горло, если он не сделает хотя бы шаг к двери. Но он сделал, он отошел от меня, надел рубашку и набросил пиджак.
— Мы вдвоем убили Абшойлиха и его выкормышей, нам обоим надо принимать послов, — мрачно сказал он.
— Нет. Это твоя победа. Наслаждайся ею и оставь меня в покое!
Мы долго не виделись после того дня. Год или даже два, но потом возник какой-то вопрос, который касался меня, пришлось участвовать в Совете. Мы оба сделали вид, что между нами ничего не было и нет, и притворялись еще долго.
***
За воспоминаниями пролетело два часа, и солнце желтыми вечерними лучами заглянуло ко мне в комнату. В расслабленной тишине раздался телефонный звонок, домой мне звонят только Сэм и Дениз. Это была Дениз.
— Мисс Дженьювин, вас настойчиво ищет по телефону некий Роберт МакФлоренс, сын Герберта МакФлоренса, — Дениз явно читала по бумажке.
— Он очень нервничал и клялся, что это крайне важно, поэтому я вас побеспокоила.
Герберт МакФлоренс…
— Да, Дениз, все нормально. Что он хотел мне передать?
— Чтобы вы позвонили ему, — и она продиктовала номер.
Я поблагодарила и положила трубку.
Герб… Коммерсант, знавший цену деньгам и то, что счастья на них не купить, он удивительным образом умел получать прибыль, создавая, а не обдирая. И очень гордился этим. А я гордилась им. Мы были вместе почти три десятилетия. Когда наши встречи уже стали опасны для него, он сначала согласился расстаться, но через несколько лун появился в моем ресторане сильно постаревшим, как будто лет десять прошло, и попросил, чтобы я вернулась. Сказал, что всего достиг, что сын отлично ведет его дела, что не к чему больше стремиться, а тут еще и я ушла из его жизни. Я видела, что ночь со мной может его убить, и прямо сказала об этом, он лишь рассмеялся в ответ: «Умереть в твоих объятиях уж точно лучше, чем превращаться в руины и помереть на больничной койке, ходя под себя и не помня своего имени». Я попросила время подумать, мне надо было «спросить равновесие», а этот обряд не терпит суеты ни внешней, ни внутренней. Ответ пришел — «да, дай то, что он просит».
Осенней ночью мы безумствовали, как в первый год нашего знакомства, а днем его нашли уснувшим навсегда. «Легкая смерть праведника, — сказал кто-то на похоронах. — Он улыбался, зная, что попадет в рай». Может быть, и так, если рай существует, то Герб был достоин туда попасть.
Когда мы расставались, думая, что уже не возобновим отношений, Герб меня попросил не отказать в помощи, если обратится его сын. Я согласилась, оговорив, что окажу «посильную» помощь. «Ты единственная женщина, придающая значение формулировкам», — было мне ответом.
И вот теперь Роберт, сын Герберта чего-то хотел от меня. Я набрала его номер.
— Здравствуйте, это Пати Дженьювин.
— А… Мисс Дженьювин… — он был нервозен и рассеян. — Я, наверное, зря все это затеял… Извините за беспокойство.
И он собрался положить трубку.
— Молодой человек, — ледяным тоном произнесла я. — Мне известно, что ваш отец велел обратиться ко мне лишь в крайнем случае, так что выкладывайте.
— Вряд ли я младше вас. Не надо со мной так обращаться.
«Ну не надо, так не надо, положи трубку», — сказала я себе, но… Ясно, что у этого глупого мальчишки стряслось нечто совсем плохое. Я не могла закончить разговор первой.
— Вы будете рассказывать? — спросила я. «Если нет, то я считаю себя свободной от обещания».
— Мой сын попал в аварию, он в коме уже двое суток. Если он до утра не придет в себя… шансов нет.
— Давайте адрес клиники, — обреченно сказала я, вспоминая, сколько у меня заряженных амулетов-накопителей.
Через сорок минут Митх уже вез меня в больницу, а я ломала голову над тем, что сын Герба помнит меня блондинкой и думает, что мне сейчас минимум пятьдесят. Гламор? Но он спадет, как только я займусь его сыном… Пожалуй, все же гламор.
На ресепшене не понадобилось применять влияние на издерганную медсестру, хватило просто спокойной властности. Я нашла палату и Роберта МакФлоренса, он был похож на отца, как копия подмастерья на работу мастера.
Я нашла палату и Роберта МакФлоренса, он был похож на отца, как копия подмастерья на работу мастера. В последний момент я решила не менять цвет волос, изменив лишь лицо — очень следящая за собой женщина за пятьдесят.
— Роберт…
— Мисс Дженьювин… — его раздирали противоречивые чувства, он был готов хвататься за соломинку, но стыдился своей нелогичности и пустых надежд на чудо. Напрасно.
— Где мне найти его лечащего врача? — спросила я. Чтобы чем-то помочь, а не навредить, мне надо знать все о травме.
Роберт рассеянно оглянулся на палату:
— Он как раз…
Врач уже выходил, и я перехватила его. Вот на него я обрушила силу влияния и подчинения, завела обратно к умирающему парню и потребовала подробно доложить о состоянии больного.
Врач, уставший мужчина средних лет, не сопротивлялся и быстро выложил все. Большая гематома мозга и разрыв печени — вот самые опасные травмы, они и по отдельности могли бы убить парня, а вдвоем убьют гарантированно. Если гематома все же позволит выйти из комы, то печень и непрерывная кровопотеря его все же добьют.
Кивком я отпустила врача. Ненавижу травмы мозга. С ними невозможно работать, все равно, что пытаться вынимать занозу с помощью мачете. Ну что ж, как говорил Костя, «делай, что должно, и будет, что будет». Воспоминание о нем настроило меня на работу, я латала его не раз, по чуть-чуть конечно, да даже и не латала, а превентивно вмешивалась…
Так… Гематома… Отек… Убрать черную тучку… что там успело отмереть, а? Плохи дела. Займусь для разминки тем, что полегче, — печенью. В печень аккуратно вливаем зеленого — изменение материи и белого — для толчка. Подействовало буквально сразу, орган как бы стал сшивать сам себя, уменьшая разрыв, чуть-чуть, конечно. Но это сработало. Теперь надо только периодически давать порцию зелено-белого.
Голова…Что ж тут можно сделать? Только забирать черное да кормить зелено-белым в надежде, что организм найдет правильное применение силе. Так прошел час или более — тучку убрать, микроскопическую порцию зелено-белого — в голову, порцию поувесистей — в печень. Увы, не получалось отследить, не превращается ли все, что я даю, в черную тучку. Время шло, я чувствовала, как садилось солнце; когда оно окончательно закатится, работать станет намного тяжелее.
Ура! Тучка явно меньше, чем то, что я влила. Вера в успех придала мне сил, но все равно, уже сказывалась усталость. Тонкая работа требовала сосредоточения, пусть и не такого полного, как при восстановлении вены Лилии, но все же.
