— Пати, можно я и завтра приду? Мне… будет легче пережить этот день, зная, что… — он не договорил, но и так ясно — зная, что вечером мы накормим друг друга.
— Пати, можно я и завтра приду? Мне… будет легче пережить этот день, зная, что… — он не договорил, но и так ясно — зная, что вечером мы накормим друг друга.
Отказать я не могла.
— Хорошо. Только веди себя прилично. Как сегодня…
Он улыбнулся непривычно мягкой улыбкой.
— Хорошо.
И вместо прощания чмокнул в щеку, как в те дни перед боем с Абшойлихом.
Девять вечеров я закрывала дверь перед невозмутимым лицом очередного оборотня-чужака, девять вечеров мы с Седриком медленно и осторожно раскачивали друг друга, наполняясь и обмениваясь.
— Розочка, сладкая, пушистая розочка, — забывшись, иногда шептал он, — с дли-инными шипами, коготками… Чтоб никто не достал, не понюхал, не коснулся… Моя розочка… — последнее он всегда произносил еле слышно, потому что знал — это «моя» может меня взбесить.
А на десятый день он пришел бодрый и без чужака — артефакт нашли, и монстры спокойно убрались восвояси.
— Пати, сегодня опять Совет, я слишком многих прижал к ногтю, потребовав помощи в поисках артефакта, и Фрешит опять мутит воду.
Я улыбнулась каламбуру — Фрешит-Паводок.
— Говорит, что я заставил многих потратиться неизвестно ради чего. Скотина пришлая.
Фрешит перебрался в Нью-Йорк из Детройта, после того как вампы захватили там власть, и, несмотря на то, что это было десятилетия назад, все еще считался пришлым.
— Скажи, а кто тебе рассказывает обо всем? Откуда ты знаешь, что он говорит? — задумалась я.
— Саббиа рассказывает, он жуткий сплетник и знает все обо всех.
— Саббиа… Седрик, ты доверяешь Саббиа?
— Я никому не доверяю, Пати, даже тебе.
— Не играй словами. Ты принимаешь на веру слова Саббиа, когда нужно принять какое-то решение?
Тут до Седрика начало потихоньку доходить, чтo я имею в виду, сомнение и растерянность явственно проступили на его лице.
— Но зачем ему?
— Бог зыбучих песков, Седрик, будет сеять нестабильность и раздор не потому, что у него какие-то далеко идущие планы, а потому что это его природа, он не может иначе. Ему надо видеть и чувствовать борьбу за жизнь, и если раньше он наблюдал за зверушками в своих ловушках, то теперь вместо них — мы, divinitas.
— Не преувеличивай.
— Готова поспорить на поцелуй, что именно он убедил тебя, что только полные ничтожества могли позволить людям что-то украсть у себя.
Я попала в точку. Седрик сел и закрылся, обдумывая мои слова. Я не мешала ему, вернувшись к прерванным делам. Через четверть часа, если не более, он произнес:
— Ты опять права, Пати.
— Угу, я счастлива, — саркастично ответила я.
— Я слишком многого не знаю и не вижу…полуволк… — сам себе сказал он.
— Мы, Седрик, МЫ слишком много не знаем и не видим, — Седрик никак не мог смириться со своим происхождением, его мать была divinitas, а отец оборотнем, и такая наследственность здорово осложняла ему жизнь.
— То есть? Ты и я?
— И ты, и я, и другие divinitas.
Не надо делать из этого проблему и посыпать голову пеплом. Ты уже полвека глава города, ты прирожденный руководитель, в меру властный и осторожный.
— Ух ты, сколько комплиментов…
— Поговори с Фрешитом перед Советом, может, вы сможете найти общий язык, — буркнула я и сделала вид, что углубилась в бумаги.
— Пати, ты нужна мне на этом Совете. Только мы с тобой и мои волки разобрали, насколько опасны были азиаты.
— Ты думаешь, россказни «розовой идиотки» будут иметь хоть какой-то вес?
Седрик в досаде стукнул себя по колену, но я «провернула нож в ране».
— Или ты забыл, с каким сарказмом и снисходительностью разговаривал со мной десять дней назад?
— Пати… Сама виновата!
— Не спорю. Я поеду на Совет, Седрик, но лишь для того, чтобы полюбоваться твоим триумфом или же присмотреться к новому главе. Dixi. [21]
Почти с минуту Седрик стоял молча, закрывшись, но все равно было видно, что он бурлит, раздираемый противоречивыми чувствами. Потом его лицо вдруг осветила озорная улыбка:
— Бросаешь на глубину?
Я улыбнулась в ответ.
— Тебе давно пора было оставить всяческие бревна и плыть самому.
— Я тебе покажу, МОЯ розочка, как я умею плавать, — и он стремительно обняв, чмокнул меня в щеку. — До встречи на Совете.
Седрик меня не разочаровал, он был в ударе, парируя все обвинения Фрешита, но Саббиа нанес удар исподтишка, осудив сам факт помощи иноземцам, напомнив, что мы ничего за эту помощь не получили. После этого словесные нападки посыпались с новой силой, но Седрик спокойно выслушивал и молчал.
— А теперь скажите мне, уважаемые filii numinis, что, только я один смог разглядеть за мутными щитами силу старика? Только я заметил, что Лис-оборотень еще и властелин огня? Что Кот перекидывается наполовину, а Морская тварь — властелин воды? Только я? — он обвел взглядом молчащее собрание. — Значит, место главы мое по праву сильного!
— Это все были иллюзии, — прозвучал в тишине голос Саббиа. — Их обокрали ЛЮДИ!
— А кто нас всех выгнал со Старого Света? Кто убил наших родителей, братьев и сестер? Кто, лорд Саббиа? Боги?
Опять повисла тишина.
— Кхм… если позволите, — прозвучал несмелый тихий голос. — Я тоже видел, что Лис — властелин огня, он поджег одежду на человеке, когда тот не захотел… рассказывать… что знал… — последние слова говорящий еле выдавил из себя под тяжелым взглядом Саббиа.
— А мне Кот когтями угрожал… они у него как ножи… — раздался жалобный голос откуда-то из дальнего угла.
Присутствующие тихо загомонили и тут Седрик подойдя к Саббиа громко спросил:
— Лорд, вы почувствовали силу иноземцев?
Тот вскинул бровь, мол, что за наглость задавать такие вопросы.
— Ответьте, да или нет. Вы поняли, что они сильнее, чем хотят казаться?
Все divinitas уставились на Саббиа, но тот молчал. Седрик с минуту сверлил его взглядом, а потом резко развернулся к Фрешиту.
— Лорд Фрешит, я уважаю вас как сильного и мудрого filius numinis, но вы слишком доверились словам властелина ЗЫБУЧЕГО песка, — с достоинством произнес он.
Фрешит склонил голову, признавая его правоту.
Это был триумф.
Молодой полуволк сорвал поводок и доказал, что он уже заматерел.
Я изобразила аплодисменты, и Седрик в ответ еле заметно кивнул, многие заметили это и сделали свои выводы.
С тех самых пор мы встречаемся три-четыре раза в год у меня в ресторане, разделяем трапезу, болтаем, делясь сплетнями. И если Седрик специально опустошается перед встречей, то я забираюсь к нему на колени, и мы неспешно и аккуратно наполняем друг друга. Для него это сладкая пытка, он хочет большего, хочет всего и сразу, но понимает, что, проявив грубость, лишится и этого. Для меня же это своего рода тренировка умения делиться и генерировать, не открываясь.
— Ты похожа на колючий куст, — говаривал Седрик в сытом благодушии, — колючки скрывают сладкий цветок и так хочется вдохнуть его аромат полностью, но нельзя, шипы не дают… Чем нежнее обращаешься с шипами, тем сильнее аромат — сладкий, пьянящий, розовый, летний, солнечный.
Я смеялась в ответ.
— Ты ж волк, что тебе аромат розы?
— Я ведь не волком к тебе прихожу, а почти человеком…
Седрик все же понял, что когда он полон сил, мы не можем нормально общаться — наши начала конкурируют и враждуют. А поняв это, к моей радости, перестал звать меня в жены, удовлетворившись нашими редкими встречами и подобием дружбы. А может, и не подобием. Не было возможности проверить.
