— Ты молодец, очень точное сравнение.
— Так вот, могу я попросить у вожака трех-четырех волков для охраны? Вампы будут спать, и перемирия они никак не нарушат.
— В принципе, да. Если произведешь благоприятное впечатление и сможешь что-то предложить взамен.
— Деньги? Больше нечего.
— Ну да… Да, тебе больше нечего предложить, хотя, готов поспорить — вожак, если ты хоть чуть дашь слабину, будет требовать секса.
Я опешила.
— Почему? Зачем?
Седрик вздохнул.
— Наш деловой разговор все время делает какие-то странные кульбиты, ты не находишь?
— Расскажи мне. Ты ж никуда не спешишь?
— Ну ладно, ты не сплетница, а кто хотел — и так разнюхал… Все знают, что мой отец — волк-оборотень, и я недомолвками даю понять, что, мол, мамаша моя была шибко горячая да гулящая. На самом деле родители лишились земель, на которых они себе чудесно жили. Отец, приемный, бело-зеленый, мать черно-зеленая — красота! Их дети: сын — осенний [22] и дочка — весенняя. [23] В общем, полная гармония. Но все закончилось, как у всех, — люди, Единый… Они перебрались со своих земель на север, а мы жили в Гренландии. А на севере они начали чахнуть настолько, что даже стали стареть. Неизвестно, чем бы все кончилось, но пришлая стая оборотней поселилась на наших новых землях, и мать попросила у них помощи. Они не отказали, ведь с женщинами у них было туго, времена настали такие, что уже не часто-то и украдешь не только девицу, а и просто бабу. Цивилизация наступала. Мать и сестра стали платой за жизни брата и отца. Сестра долго не выдержала, весенняя — белая, то ли утопилась, то ли истаяла. А мать родила меня, первого и самого сильного, не волка, а divinitas, а потом еще не знаю скольких, пятерых или больше, сильных оборотней. Меня она отдала отцу и брату, чтобы заботились и приводили в полный разум, а сама осталась с волками, рожая им вожаков. Она не жалела о своем выборе, ей в стае жилось неплохо. Отец сильно горевал по своей белой дочери, и как только передал мне все, что знал, истаял. Брат возился со мной еще пару десятилетий, а потом мы оба покинули Гренландию, только он подался в Канаду, в глушь, а я сюда…
— Удивительно, как ты смог, приехав из глуши, так сразу завоевать авторитет…
— Ну, вовсе не так сразу. Я оглядывался тут почти десять лет, особо не высовываясь. Да и там, на родине, последние годы мне приходилось вести денежные дела стаи, так что опыт какой-никакой был. Ну и ты, Пати, прекрасно понимаешь, что тогда в Нью-Йорке все были как сонные мухи в щелях, никто не шевелился. Вот Саббиа с Отамнелом и позволили занять мне место главы, понимая, что в случае чего, запросто выбьют из кресла.
— Так ты хочешь сказать, что и здесь, сейчас волки стремятся трахнуть divinitas, чтобы иметь сильное потомство?
— Ты знаешь, как я расплачиваюсь со своими?
— Ну, деньги, лечение, инициация, помогаешь сохранять разум в полнолуние…
— Да, конечно, а еще я третий в постели, когда они зачинают своих щенят. У меня сейчас самые сильные и уравновешенные волки, [24] потому что я помогал им с самого зачатия стать такими. Я вырастил себе войско, которое одним своим присутствием отбивает охоту выдергивать меня из кресла главы. Потому что знают: я могу не быть главой Совета, но останусь вожаком по-настоящему сильной стаи и одним из самых богатых divinitas.
Потому что знают: я могу не быть главой Совета, но останусь вожаком по-настоящему сильной стаи и одним из самых богатых divinitas. И уж лучше мне быть связанным какими-то обязательствами, будучи главой, чем быть хозяином самому себе.
— Говорят, твои волки чернее…
— Ну да. Зачатые в насилии — конечно, чернее.
— Как думаешь, если я выставлю красную силу основной, это спровоцирует вожака?
— Не думаю, что имеет значение цвет силы, тебе надо звенеть, звенеть так, чтобы они уши прижимали.
— Фрешит, вроде бы, собирает вокруг себя оборотней-инородцев, — вдруг вспомнила я.
— Да шушера они все… Фрешит брезгует делиться с ними силой.
Тут до меня кое-что дошло, и я поспешила прикрыться щитами.
— Ой-ой-ой, у нас тут кто-то сильно стеснительный? — ядовито поинтересовался Седрик.
Ненавижу общаться с ним, когда он полон силы, ни одного угла не сгладит, все обострит донельзя.
— Да, Пати! Да, я кормлю и лечу своих волков, а волчица у меня сейчас одна, не так целомудренно, как мы с тобой… в час по чайной ложке.
— Седрик, избавь меня от откровений. Мне этого совсем не надо знать.
— Зря я пришел к тебе полным… Надо было хоть в накопители сбросить.
«Да уж, надо было», — подумала я, но промолчала.
— Может, ты пришлешь мне какого-нибудь волка для консультации, для репетиции. Спокойного какого-нибудь…
— Пришлю. Ты, говорят, книги любишь читать. Хочешь почитать «Волчью летопись»?
— Хочу.
— А что мне за это будет? — он оставил серьезный тон и флиртовал.
— Сто поцелуев в щеку.
— Нижнюю?
— Фу… — я постаралась выразить все свое презрение к такой похабности.
— Лучше один в губы.
— Седрик, ты слишком силен для…
— Пати! — он ударил ладонью по столу. Я вздрогнула. Да что с ним сегодня такое? — Пати, я поклялся не делать тебе зла, ты видишь браслеты, ты видишь обруч? Что я могу тебе сделать в поцелуе? Скажи!
Я посмотрела в его красивое хищное лицо, зверь в нем подступил слишком близко.
— Ты, перед тем как пришел ко мне, кормил волков?
Он зажмурился, обуздывая себя, беря под контроль бурлящую силу.
— Ранили тяжело в перестрелке одного. Пришлось его раскачать и перекинуть. Извини, Пати, извини. Я привык расслабляться рядом с тобой, сейчас это сыграло дурную шутку.
Он помолчал и горько произнес:
— Я не понимаю тебя.
— То есть?
— Даже Форесталь связался с «болотным» мальчишкой.
— Как? Он же любитель женского тела.
— Ну, значит, переступил через предпочтения.
— Не мог. Мы, белые, не можем через такое переступать, ты ж понимаешь…
— Значит, отцовские какие-то чувства, Тень его знает… Ауэ давно б спуталась с кем-то, да боится Саббиа, после того как тот сделал рабом ее последнего любовника четверть века назад.
Пати, светлые и темные притягиваются, они нужны друг другу. Не может что-то вечно цвести или вечно вянуть, нужна цикличность. Так и в силе…
— Ты чувствуешь оживление силы после нашего обмена?
— Да! Ты тоже?
Я покачала головой.
— Я не отслеживала. Но, во-первых, то, что ты говоришь, подходит для зеленых. Я не слышала хотя бы об одной красной паре с разными основами. А ты?
Он промолчал.
— Во-вторых, полярная сила, как яд — в маленьких дозах она бодрит, в больших — разрушает. Да, я знаю, что мы обмениваемся почти одинаковой красной, почти. В-третьих, я просто чувствую, что нам нельзя раскрываться. Ничего хорошего из этого не выйдет ни для тебя, ни для меня.
— Ладно, Пати, как скажешь, принуждать тебя я не могу. Итак, подведем итоги нашего сумбурного разговора. С меня — прислать к тебе спокойного волка, для репетиции, — тут он нехорошо улыбнулся, — озадачить свою грязнулю и дать почитать «Волчью летопись».
Я согласно угукнула.
— С тебя кормежки, две, и не здесь, а там, в апартаментах. Да не закипай ты, — поспешил сказать он, видя, что я готова взорваться. — Раз уж я не могу делать, что хочу, то хочу, чтоб ты меня обездвижила, — интимность его голоса на меня почти не подействовала.
