Забавное заявление, учитывая, что его женщины далеко не сразу понимали, что Крег — это весенний ветер, и что если попытаться запереть его в доме, он превратится в сквозняк, и будет плохо: слезы, сопли, битье посуды.
Я потрепала его по медно-красным кудрям, почти все его жены норовили остричь эти вихры, но он, как Самсон, не желал расставаться со своей шевелюрой и выглядел презабавно — этакий пухлый ребенок-переросток. Такому впечатлению способствовал и беззащитный взгляд подслеповатых глаз.
— И ты не стоишь ни слезинки?
— Я? Только если эта слеза от смеха! Тогда я согласен стоить парочку.
За эти несколько фраз нашего разговора я успела взять с него достаточно, чтобы почувствовать себя ожившей. Я заглянула на кухню, набрала еды, и мы поднялись наверх.
Я отдалась его искреннему восторгу и желанию доставить мне удовольствие, и чуть не пропустила момент, когда надо было прикрутить его руки к спинке кровати, с Крегом это было необходимо. Я взяла по полной, столько, сколько смогла вместить, и упала на дальний край огромной постели.
— Пати, плохая девчонка, опять ты меня привязала.
— Пати, плохая девчонка, опять ты меня привязала.
— Крег, не вздумай, — еле произнесла я, продолжая периодически вздрагивать и тихо постанывать. Красной силы много, слишком много, и я ее максимально быстро конвертирую в белую, а это мучительно приятно, причем затрудняюсь сказать, чего больше — приятного или мучительного. Как-то в один из первых разов Крег не удержался и погладил меня, от его прикосновения я не удержала силу, и она выплеснулась в него. Внешне это выглядело так — он дотронулся, и я с криком, весьма похожим на оргазм, изогнулась в судороге, а Крег тут же восстановил свою боевую готовность. С тех пор приходится привязывать его, иначе он не удержится и повторит столь понравившийся ему эксперимент. Минут через десять я перестала вздрагивать и осмысленно посмотрела на своего мужчину.
— Я дурею от тебя, Пати, никто кроме тебя не испытывает такой странный и длинный оргазм.
«Ну, это вовсе не оргазм…»
Я польщено улыбаюсь и развязываю его, он тут же начинает меня ласкать, но я выворачиваюсь и грожу пальчиком, хотя я уже усмирила силу, и его ласки не заставят ее выплеснуться. Состроив обиженно-грустную рожицу, он принимается за еду. Чтобы не сидеть без дела, я тоже выхватываю пару кусочков.
— У нас будет дочка, — выдает он с набитым ртом, — я даже не сомневался, это будет уже пятая; наверное, я не могу иметь сыновей, ведь это мужчины ответственны за пол, правда?
Согласно киваю и в который раз задумываюсь, а все ли предки Крега были людьми, и не затесался ли среди них инкуб или суккуб. Ни один мужчина не смог бы за один раз дать мне столько, а дав, не свалиться в долгий восстанавливающий сон. Крег отделывался лишь жором.
— Все, Пати, я побежал, а то Бланш заподозрит что-то и расстроится, а ей нельзя расстраиваться, седьмой месяц, он того… опасный, сама знаешь.
— Угу, — я, дожевывая, киваю и подставляю щеку под братский поцелуй. Чмок в щеку и ободряющее сдавливающее объятие.
— Не скучай! — и, подмигнув на прощание, он скрылся за дверью.
***
Да… Беременная флерса… Похоже, появился повод прекратить откладывать то, что я не хочу делать уже лет пять, а надо. Надо расширять свои vis-артерии и вены, надо настраивать центры на работу с большими объемами. Я не стояла на месте последние годы, постепенно увеличивая объем силы, который могу вместить и с которым могу работать, но делала это слишком мягко и слишком медленно, и поэтому не слишком эффективно. Работа по расширению возможностей похожа на тренировку людей-спортсменов перед соревнованиями — нагрузка, нагрузка и еще раз нагрузка. А это, мягко говоря, неприятно, да и чревато травмами. Во второй такой вот скачок-расширение я не рассчитала свои возможности, не учла эмоциональный фактор, и в результате не смогла удержать силу под контролем, по сути, ударила сама себя, разорвав красную vis-артерию, связывающую либидо-центр с основными. Не приведи Свет пережить подобное еще раз. Самым страшным в той ситуации была паника, в мгновения выевшая запасы белого, которые и так были невелики. Я восстанавливалась почти луну, эта травма отбросила меня назад, на уровень моего приезда в Америку, нужно было срочно расти, подтягиваться, и самым тяжелым оказалось перебороть страх, что все может повториться.
Что ж, будем тренироваться. Значит, встречу с Алексом отменять не буду и поговорю с сегодняшней сменой охраны, почищу им мозги немножко. Среди моего персонала курсировал слух, что де хозяйка немного того… нимфоманка, но с головой все же дружит, на кого попало не бросается и крайне не любит, если кто-то начинает ее обсуждать, увольняя без раздумий каждого, кто позволит себе лишнего.
А поскольку платила я людям хорошо, на соцпакет не скупилась, да и периодически устраивала «прочистку мозгов», то проблем с персоналом, знающим об апартаментах и их гостях, я не имела.
В десять вечера появился Алекс — красавец-модель, пример настоящего американца, пшеничные волосы, серые глаза и белозубая улыбка во весь рот. Насколько красивый, настолько и глупенький, но поскольку в нем отсутствовало чванство, то глупость эта была не отталкивающей, а скорее умилительной. Он знал, что он дурачок, и не переживал по этому поводу, считая, что его красота и легкий характер искупают все. Так оно и было — женщины его любили, мужчины же, обычно ненавидящие красавцев, относились снисходительно и с неким пренебрежением, осознавая, что превосходят его, закрывая глаза на то, что этот дурачок имеет все, что хочет, прилагая минимум усилий.
Встретив меня у входа в зал, он презентовал мне розочку, мы постояли, взявшись за руки, флиртуя и обмениваясь комплиментами, как в красивом кино. Все, кто мог нас видеть, не сводили глаз, такая шикарная пара — жгучая брюнетка и нордический блондин. Расположившись в баре и заказав нам коктейли, он похвастался, что его взяли на эпизодическую роль в какой-то сериал и что он очень расстроился, узнав, что персонаж, которого он будет играть, отрицательный. Когда же он принялся рассказывать о том, как уговаривал исполнительного продюсера сделать его героя положительным, я вытирала слезы от смеха — статист просит о глобальных изменениях в сценарии. Когда же доведенный до белого каления продюсер прокричал, что Алекс уволен, тот участливо ответил ему: «Что ж вы делаете? Вы же никого лучше меня не найдете», — продюсер выпал из жизни минуты на две, а придя в себя, назначил Алекса на роль какого-то персонажа, который появится через пару серий, чтобы счастливо жениться на второстепенной героине. Я поздравила и расцеловала своего дурашку. Наглость — второе счастье, а счастье первое — никогда в себе не сомневаться.
В апартаменты мы не поднялись, он отнес меня, у Алекса вообще тяга к театрально-киношным эффектам. Поначалу мне было даже немножко дискомфортно, казалось, что вот-вот кто-то скажет: «Стоп! Снято!», но потом привыкла и стала находить особое удовольствие, подыгрывая ему.
Когда Алекс, как всегда медленно раздевал меня, я с удивлением обнаружила, что моя сила улеглась, и я смогу взять от моего красавца по полной. Через час он стонал: «Пати… Пати…» — и в этом не было ни капли наигранности, я раскачала его так, как никогда раньше, с отстраненным азартом понимая, насколько рискую причинить вред и себе, и ему. Потом два крика слились воедино: облегченно-радостный — его, и немного испуганный — мой, а в следующую секунду два почти бесчувственных тела упали рядышком. Алекс тут же уснул, а я, закусив губу, усмиряла силу.
