Старуха кивнула:
— Договорились.
М-да… Я могла бы и вовсе отказаться вести с ней переговоры, сказав, что не ее дело вмешиваться в мои отношения со слугами. Да мало ли, на что способны эти «змеи»? Вампов-то они как-то отогнали. Хоть бы Митха мне не испортили.
На пустынную улицу выехало такси и остановилось возле нас. Фрешит и индуска сели в него и уехали. Таксист был индус, по мобильному никто не звонил. Я поздравила себя с тем, что не стала хамить старухе.
Розовые, так и не высунув носа из машины, тоже уехали, не взяв с собой Ники и Венди. Мы остались тесной, можно сказать семейной компанией: Седрик и его личные волки, я, мой раб Шон, его дочь и ее подружка.
Я подошла к Шону, тот склонил голову, не смея смотреть мне в лицо — блюдет этикет. Я обняла его и погладила по щеке.
— Прости, я не нарочно. Не могла себя нормально контролировать в тот момент. Это я с перепугу так…
Шон глянул на меня и открыл было рот что-то сказать, как раздался странный «хрюк» и «у-у-у» на одной ноте. Мы в ужасе уставились на Седрика, это он издавал такие звуки, кажется… он так смеялся.
— Пати… у-у-у… Тебя нельзя пугать… Хрюк… Ты с перепугу рабские метки расставляешь… Хрюк… Кто-то в штаны накладывает, пардон, а ты метки лепишь… у-у-у. Хрюк.
Седрик стоял, согнувшись пополам, и говорил, с трудом набирая воздух между приступами смеха.
— Стукните его, — сказала я ошарашенным волкам. Но те отрицательно замотали головами, дескать, мы еще жить хотим.
Я осуждающе скривилась и отвела Шона подальше от неадекватного полуволка.
— Я могу снять эту печать и поставить другую, — предложила я Шону.
Тот отрицательно покачал головой:
— Какую? Лучше не рисковать, ведь все теперь будут знать, что я инкуб, а воровать раба-инкуба — это преступление, в отличие от подчинения слуги. Поставить же семейную печать вам будет зазорно.
— Не зазорно. Я на флерсов поставила именно семейную.
— Так то на флерсов, они белые и безопасные. А инкубов надо жестко контролировать. Нет. Я говорил, что приму от вас и рабскую печать, так оно и есть.
Я замолчала и просто прижалась к нему, давая понять, что не отношусь к нему, как к вещи, что уважаю его самого и его мнение.
— Венди растрезвонила, что я ее отец, глупышка, — горько вырвалось у него.
— Она универсал, кто посмеет ее оскорбить?
— Универсал, но еще очень слабенький.
— Ничего, подтянется…
— Подтянется…
Тем временем Седрик уже унялся, и волки делились с ним силой, зализывая его раны. Они втроем расположились, опираясь на капот «хаммера». Венди и Ники, обнявшись, утешали и подпитывали друг друга. И только мы болтаем, вместо того чтобы подкормиться после таких потрясений.
Словно прочитав мои мысли, Шон скользнул кончиками пальцев по спине и, получив молчаливое одобрение, осмелел, задирая майку, поглаживая животик, подбираясь к груди. Я развернулась к нему спиной, вжимаясь попкой, и, подняв руки, ласкала его шею и затылок, подставив свою шейку под поцелуи. Я вспыхивала от его ласк, наполняясь медленно, без спешки, наслаждаясь процессом, потеряв счет времени.
Вдруг меня что-то отвлекло. Какой-то мужик, слегка пьяный, шел по улице и, увидев нас, замер в ступоре с отвисшей челюстью, переводя остекленевший взгляд с одних на других.
Я как бы увидела все его глазами. Двое бандитов, один в черной коже, другой попроще, то ли целуют, то ли облизывают грудь голого по пояс обалденно красивого брюнета, лежащего на капоте «хаммера»; в нескольких шагах две девушки, сошедшие со страниц «Плейбоя», обнимаются и обмениваются короткими поцелуями; а чуть в стороне молодой Бред Пит вовсю тискает Монику Белуччи…
И-и-и-и… Я не могу…
Меня скрутило пополам от смеха, и я прикладывала все усилия, чтобы не хрюкать, как недавно Седрик. И-и-и-и-и…
Венди отвлеклась, посмотрела на мужика, на меня, потом на Седрика и волков, прекративших свое занятие, и все поняла.
— Мужик, ты пьян, у тебя глюки, видится всякая фигня, — с этими словами она коснулась его лба. — Иди куда шел.
Мужик пошел, потирая лоб и что-то бормоча про коктейли и какого-то бармена. Я продолжала ржать, как никогда за свою долгую жизнь, хотелось упасть наземь и кататься, стуча ладошкой.
Шон поначалу несмело пытался меня успокоить, но когда засмеялась Венди, его тоже пробило, четвертой была Ники, и ее смех был подобен звону колокольчиков. Руман зло поглядывал на нас, подыскивая едкие слова, но Тони беззвучно трясся, гася смех, а потом и Седрик, молча посматривавший на нас, тепло улыбнулся и по-отечески потрепал своих волков по макушке. Это успокоило Румана, а Тони совершенно по-собачьи прильнул, выпрашивая ласки.
Нет, в том, что творилось в этом переулке, не было ни грамма секса — теплая смесь взаимовыручки, нежности и добровольного подчинения, но никак не желания обладать кем-то целиком и полностью, продолжая род.
Отсмеявшись, мы сошлись вместе.
— Ну что, пустишь переночевать? — спросил Седрик. — Я все же не рискну ехать сейчас через весь город.
Я отрицательно покачала головой.
— Не вижу смысла сносить всю свою защиту, пуская тебя в дом.
Седрик понимающе и как-то уважительно ухмыльнулся. Иногда этих черных просто невозможно понять.
— Хочешь, заезжай в переулок, и досыпайте ночь в машине, — предложила я, — Вряд ли вас здесь кто-то тронет.
— Да, так и сделаем, — он мрачно покачал головой своим мыслям.
— Что? — спросила я.
— Франс слишком слаб для князя. Он так долго им был лишь потому, что чужие мертвяки не рисковали соваться к нам, а теперь… Опять кто-то прискачет, свалит его, и будет новый Алехандро. Да еще эти Алехандроские птенцы… Не факт, что Франс с ними быстро разберется.
— А почему слаб? Ведь они тогда с Генрихом все время сменяли друг друга?
— Сменяли… Генрих был в их связке сильнейшим, он просто так развлекался, отдавая власть своему наперснику и забирая ее. Когда пришел Абшойлих, Генрих смог как-то переподчинить всех своих выкормышей и отпущенных птенцов Франсу, а его самого эвакуировать куда подальше, и принял бой. Франс не лидер и не вожак, он наперсник, усаженный на трон.
Я не сдержалась и ласково погладила по голове встревоженного всеми этими мыслями Седрика.
— Подумаешь об этом завтра, — сказала я ему.
Седрик посмотрел мне в глаза, устало улыбнулся и поцеловал в щеку, дружески погладив по спине.
— Розочка… — тихо сказал он.
Да, похоже, это максимальное проявление благодарности и признательности, на которое он способен: на пару минут прекратить добиваться своих интересов, не защищаться и не нападать.
Седрик побрел к машине, и Руман вместе с ним, а Тони, задержавшись, взял меня за руку и поднес ее к своему лицу, мне как-то ничего другого не оставалось, как почесать его за ухом, оборотень блаженно сощурился, подставляясь под почухивание.
— Ти-Грей, — окликнул Седрик.
Тони, виновато вздрогнув, быстро облизнул мои пальцы и побежал к хозяину, тот отвесил ему профилактический подзатыльник, и они все втроем сели в машину.
— Что происходит? А? — растерянно спросила я.
— Думаете, вам надо сманивать этого волка? — осторожно спросил Шон.
— А я его сманиваю?! Сам лезет.
Срочно… Срочно расспросить вожака свободной стаи о поведении Тони…
Мы вчетвером пошли к лестнице, а «хаммер» въехал в переулок и сонным медведем расположился в нем.
