— Лилия умирает! Ему очень плохо! — в отчаянии прокричала она, как только почувствовала, что я на связи.
Я сдержала ругательство, не стоит поминать Тьму среди ночи, разорвала связь и отправилась в комнату флерса с намерением устроить взбучку уже ему, чтобы не пугал подружку.
Открыв дверь, я замерла на пороге, в ужасе осматривая комнату. Флерс лежал на боку, крылья его были тусклы и прозрачны, самое страшное было то, что все цветы в комнате погибли. Он тянул из них силу, флерс никогда не убьет растение, если не пытается спасти свою жизнь. Я непонятно отчего подкралась на цыпочках, всматриваясь в него vis-зрением. Черная дыра, как от смертельного проклятия, зияла на сердце: сердечный центр, основной у флерсов, был уничтожен. Я в ужасе поискала нити, связывающие дыру и меня, думая, что вдруг все же незаметно для себя прокляла его, но нет, дыра вообще не имела связей.
— Лилия, что с тобой? — тихо спросила я. — Что происходит?
Он открыл тусклые глаза, полные боли.
— Я не могу…
— Что ты не можешь?
— Не могу жить…
— Лилия, не дури, есть Фиалочка, есть Незабудка — ты нужен им. Кто их научит всему, если не ты?
— Я многое успел передать Фиалочке, да и вы их не бросите, не оставите в беде, я знаю.
— Лилия! — я не находила слов. Что значит — «не могу жить»? — Лилия, почему вдруг? Ты сам это сделал? — я несмело указала на дыру.
— Да, оно само… Я пытался спастись… Цветы убил… Зря…
Тут до меня окончательно дошло, что еще несколько минут, и он умрет. Истает или превратится в землю. Меня накрыло волной ужаса.
— Не смей умирать! Слышишь, не смей! — истерично крикнула я, захлебываясь слезами, и встряхнула его.
Он лишь виновато улыбнулся.
— Почему? Почему? — я уже рыдала в голос.
— Я столько столетий после смерти Матерей не встречал никого, хоть чуть похожего на них, а тут вы… Вы правы, я виноват, я обманывал вас, использовал… Не верил.
А надо было довериться. Вы б помогли… — последние слова он прошептал еле слышно.
Я понимала, что пуста до донышка: сначала вспышка ярости выела почти все, а теперь и остаток уничтожен горем и страхом.
— Лилия, живи! Живи, я все прощаю, — шептала я, прижимая его к себе, стараясь выдавить из себя хоть каплю белого и зеленого. Ничего не выходило.
— Пожалуйста, умоляю, живи! — слезно упрашивала я.
Он напрягся, из последних сил пытаясь как-то затянуть дыру, на доли мгновения появилась надежда, но нет… Глаза его закрылись, и я в ужасе и какой-то смутной, безотчетной надежде крикнула:
— Па-па!!! — а мысленно вышло: «Календула».
«- Вам надо уходить, я задержу его. Надежды, что он пощадит нас, нет. Ты помнишь место?
Мама кивает, я у нее на руках.
Папа, флерс Календула, берет меня к себе на руки.
— Малышка Пати, я не родной отец тебе, ты помнишь. Твой отец скачет сюда, он убьет меня и маму, если она не убежит. Я останусь. Я очень люблю тебя и хочу сделать тебе подарок, ты примешь его?
Я киваю, мне хочется плакать, потому что понимаю, что грядет что-то ужасное.
— Не плачь, малышка, ты выживешь, что бы ни случилось, ты дочь Винье, и он не причинит тебе зла.
Он одной рукой держит меня, другой гладит по лицу, и я успокаиваюсь от этих прикосновений. Папа-флерс целует меня в лоб, вливая силу, много силы, очень много. А потом так же целует там, где сердце, и отдает еще больше, я вдруг начинаю видеть светло-зеленый поток, идущий от него ко мне, вижу, как папа тускнеет, а я сама начинаю сиять. Он влил все, что у него было, а потом сосредоточился, и сила, бурлившая во мне, собралась в два цветка календулы — один в голове, другой в сердце.
— Ну вот, малышка, тот, что в голове, поможет тебе слышать нас и близких по крови и силе. А тот, что в сердце, просто резерв на крайний случай…»
Видение казалось долгим, но длилось лишь пару ударов сердца, я чувствовала, что Лилия еще жив. Резерв… Странно, никогда раньше не видела в себе цветка, я мысленно потянулась к нему и просто попросила раскрытья. Он послушался. Я взорвалась бело-зеленой силой, и она выхлестнулась из меня, окутав нас с Лилией.
Я направила силу в него, пытаясь представить его vis-центр таким, каким видела несколько часов назад. Лилия открыл глаза.
— Помогай, — шепнула я.
Я потеряла счет времени, помогая латать дыру и направляя силу к флерсу. Получилось! Лилия начал обретать плоть и вес, и я только сейчас поняла, насколько он был невесомым, как призрак. Сила не унималась, радостно носясь вокруг нас и через нас. Поняв, что все страшное позади, я облегченно рассмеялась, правда, немного истерично, крепко прижимая к себе Лилию, почти придушив его. «Гаденыш, любимый гаденыш, — билось в голове. — Жив!!!»
Сила наконец чуть остепенилась и оплела нас двоих коконом, а я ослабила свои объятия и заглянула флерсу в лицо. Вина и надежда. Я немного грустно погладила его по щеке.
«Прощаю. Все прощаю за то, что выжил», — слова между нами были не нужны, мы отчетливо слышали мысли друг друга.
В ответ — теплая радость и обещание быть хорошим сыном и никогда меня не расстраивать.
Мы оба были истощены донельзя, я посмотрела на наш общий кокон, примеряясь, как лучше его подчинить и поделить, ища, за что можно было бы ухватиться.
Лилия, как и я, ласково потянулся к силе, и она, как послушный зверек, прильнув к нам, разделилась ровно поровну и легко вошла в центры, заструилась по артериям. Я почувствовала себя ожившей, но все равно очень слабой.
— Пошли спать…
Последнее, что я успела до того, как провалилась в сон, это послать успокаивающую весточку Фиалочке.
***
Утром, проснувшись, но еще с закрытыми глазами, я никак не могла понять, почему оказалась на лесной поляне. А потом все вспомнила. Лилия сполз вниз, зарывшись лицом мне в живот и обнимая за ноги. Я терпеть не могла, когда ко мне кто-то прижимался во сне, поэтому у меня всегда были огромные кровати, чтобы было место отползти, отделиться, но объятия Лилии были приятными и естественными.
Флерсы очень изменили меня.
Лилия в полусне потерся носом о живот, я хихикнула от щекотки, но не отстранилась, его крылья слегка задвигались, продуцируя силу, и он, уже проснувшись, принялся целовать меня вокруг пупка, вливая силу. Это было очень приятно — свежесть, бодрость, — но слишком близко к либидо-центру; сила ринулась туда, и со сладкой судорогой бело-зеленая превратилась в бело-красную. К моему величайшему удивлению, Лилия чуть зачерпнул этой розовой силы и продолжил поцелуи-подарки.
«А… откуда»? — мысленно спросила я, ошарашенно глядя на него vis-зрением и видя махонькую долю красной силы, которой в принципе не могло быть в бело-зеленом флерсе.
«Так вчера ж, — так же мысленно ответил он, — ты отдавала все, что было, а поскольку мы фактически создавали меня заново, вот оно и приросло… Я уже не совсем флерс. Мне нужно новое имя».
Ну да, уже не флерс, а divinitas.
— Дай мне имя, — попросил он вслух, глядя мне в лицо снизу вверх.
Он лежал, тесно прижавшись ко мне, оплетая руками и ногами, будто стараясь слиться. Лиана…
— Лиан… — я оборвала, не произнеся последнюю гласную, осознав, что нельзя давать ТАКОГО имени.
— Ли-ан, — повторила я, и имя зазвучало в воздухе. Оно вышло звонким и белым. «Ли» — от лилии, «ан» — для радостной звонкости.
— Ли-ан, — повторил он, пробуя имя на вкус, и улыбнулся. — Лиан! Хорошее имя для… divinitas.
