***
И вот поздним вечером я впервые попала в его загородный особняк. Меня встретил вышколенный дворецкий-оборотень, а в гостиную провела якобы служанка — развратная хамка, тоже мохнатая. Такой прием я восприняла как дополнительное оскорбление, ведь Руфус и тетушка по приезде всем разболтали, что мою мать загрызли оборотни, и считалось, что я тоже боюсь этих тварей. Но я не боюсь мохнатых, однако не спешу никого разубеждать. Я с полчаса прождала в гостиной, не знаю, чего хотел этим добиться Седрик, но мне это было на руку, я успела привыкнуть к атмосфере дома и духу оборотней, и почувствовала себя вполне уверенно.
Когда наконец хозяин дома появился, он буквально давил своей черно-зеленой силой, он был в ней, как в коконе, я немного подивилась такому, потому что сама собрала все внутри себя, а снаружи еще и щитами прикрыла, чтобы, не приведи Свет, он не увидел насколько я полна. Мы повели какой-то пустой разговор, во время которого я всматривалась в Седрика, пытаясь понять, дурит ли он меня или действительно полон лишь наполовину и вывел главный резерв за пределы себя. Очень быстро он перешел к делу, прямо в гостиной… Сочетая грубость и угрозы с обещаниями, что не сделает мне ничего плохого, он придавил меня к дивану, пытаясь поцеловать, я вывернулась — поцелуя мне надо было избежать любой ценой, и он оставил намеки на приличия, решив взять меня силой. Мы оказались на ворсистом ковре, он разорвал мне платье на груди, задрал широкую юбку и завозился, пытаясь сорвать мое белье, я же сопротивлялась для видимости, чтобы он не заподозрил неладного. Я понимала, что он нанесет энергоудар, как только войдет в меня, мне нужно было ударить первой. Успокоенный моим слабым сопротивлением, он чуть отвлекся, чтобы разобраться со своей одеждой, и тут я поднялась к нему и впилась поцелуем, вливая белую и красную силу и вместе с ней пытаясь про себя четко и осознанно произнести фразы подчинения. Первые мгновения он был ошарашен и поддался, но потом начал сопротивляться. Я повалила его навзничь и оказалась сверху, завершив то, что он начал. Атакуя его чуждой силой и сверху и снизу, я все пыталась проговорить формулу для рабской метки, чтобы сила, которую я вливала, не просто бурлила в нем, выгорая, а зафиксировалась и приняла форму. Седрик наконец догадался применить простую физическую силу и попытался отбросить меня, но я намертво вцепилась в него; мы, слившись в единое целое, катались по полу, обрушивая на себя стулья и невысокий столик. Не знаю, с какой попытки, но наконец первая фаза рабской метки была пройдена: «Ты не можешь скрывать свои мысли от меня, ты подчиняешься мне во всем, исполняешь мои приказы и по слову, и по духу», я явственно увидела белый шнур, идущий от меня к его рацио-центру. «Прекратить сопротивление!» — несколько раз крикнула я, конечно же, пока метка не поставлена полностью, она не будет работать, но и этого хватило, чтоб осложнить положение Седрика, кусочек метки дергал его, отвлекал мысли на себя, давая мне секунды для борьбы. Я вбивала в него вместе с движениями моего тела силу, пытаясь пробиться к сердцу, и он обмяк, уйдя в себя, пытаясь переварить чуждую силу и наскрести свою, чтобы швырнуть в меня. Я была на исходе, и он это тоже чувствовал, ему достаточно было просто продержаться еще несколько минут, продержаться и переварить то, что я влила. Воспользовавшись затишьем, я опять поймала его рот в поцелуе и из последних сил рванула шнуром-меткой в сердце, на удивление четко сформулировав приказ: «Мои печали — твои печали, мои радости — твои радости, любая мысль во вред мне отзовется страшной болью». С последней каплей моей силы, влитой в метку, проткнувшую сердечный центр, Седрик выгнулся от боли и взвыл раненым зверем. Я мешком свалилась с него, пытаясь отдышаться и не упасть в обморок от потери сил. Открылась дверь, и вбежали мохнатые — та сука-горничная и молодой волк, которого я не видела раньше. Откуда только силы взялись, я тут же прижалась к Седрику со спины и скомандовала: «Прикажи, чтоб они вышли!». Он опять взвыл, волки дернулись к нам, в ответ я зашипела как кошка.
— Прочь. Пошли прочь, — простонал Седрик, — Живо!
И волки наконец оставили нас, тихо рыча и скаля зубы. Седрика корчило от боли, он никак не мог перебороть себя и перестать желать мне зла. Я лежала чуть в стороне, приходя в себя. Прошло не менее получаса, голова моя уже перестала гудеть и кружиться, я смогла даже подползти к дивану и забраться на него. Седрик наконец начал дышать глубоко и ровно, верный признак того, что он брал под контроль свои мысли и чувства.
Седрик наконец начал дышать глубоко и ровно, верный признак того, что он брал под контроль свои мысли и чувства. Я лежала, не в силах пошевелиться, между ног дергала пульсирующая боль, скула ужасно ныла — Седрик ударом в челюсть прервал мою первую атаку в поцелуе. Левая рука почему-то очень болела в локте — может, ударило мебелью. Мне досталось намного больше, чем ему, но все это было неважно, потому что не во мне, а в нем сейчас сидел шнур рабской метки. Я закрыла глаза, концентрируясь на мысли, что я победила, это помогло сгенерировать каплю силы, чтобы унять боль.
— Почему? Почему ты ничего не сказала? Я б не полез к тебе!!! Я думал, ты только красная… — простонал Седрик.
— Не сказала что? Ты что, силы не видишь? Ты не видел, что на мне щиты всегда? — огрызнулась я.
— Не вижу. Не видел, — тихо сказал Седрик и перекатился на другой бок, чтобы видеть меня. Мы лежали — я на диване, он на полу и смотрели друг на друга.
— Я не вижу силы. У меня нет vis-зрения, — горько произнес он.
Я аж приподнялась от удивления, но потом опять свалилась на диван.
Да… Чего только не бывает. Это все равно, что слепой мальчик из бедной семьи смог стать, ну, я не знаю, главарем банды и крупным бизнесменом в одном лице, причем члены банды — такие же слепые, а вот коллеги-бизнесмены — зрячие.
— Но ведь у многих его нет с рождения, и ничего, развивают, — сказала я.
— Пытались. И родители надо мной бились, и старший брат, да только без толку.
— Так какого ж ты, тварь слепая, замахнулся подчинить — и не сотворенного, а такого же, как ты, filius numinis, а? — зло спросила я, отгоняя сочувствие к бывшему врагу.
— Ты всегда пахла только красным и никогда не звенела… И я не хотел… сделать с тобой то, что ты со мной сделала, — пробормотал он.
«Пахла», «звенела» — так воспринимают силу сотворенные: цвет на запах, а мощь на звук. М-да…
— Да? А что ты хотел со мной сделать? — саркастично спросила я.
— Я хотел, чтобы ты стала моим источником.
— Расскажи ВСЕ свои планы относительно меня, — приказала я.
— Хотел, чтоб ты жила у меня, принимала мужчин, а потом делилась со мной, — сказал он, не глядя на меня.
— И как ты думал удерживать меня?
— Да пойми ж ты, я не думал что ты такая… — сказал он, но метка заставила его ответить на вопрос: — Поселить тебя на верхнем этаже под охраной волков.
— Под охраной… — горько повторила я.
Ладно, лежать здесь, конечно же, было неплохо, но выбираться надо.
— Прикажи своей подстилке, чтоб нашла мне платье, и предупреди ВСЕХ волков, чтоб даже не дышали в мою сторону, Седрик. Умрем мы вместе, если что, не забывай.
