— Терпи, собака, сам тут…
И тут до меня дошло, что вбухала я в него столько, что запросто могу и покалечить, а Седрику очень не понравится, если я лишу его сильного волка.
— Так, блохастый, а ну… завались на бок. Давай! — и я, не дожидаясь, пнула его. Так и есть, надо отбирать силу… если еще не поздно.
— Не дергайся. Убью, — серьезно предупредила я.
Ловить взбесившиеся потоки — дело не из легких и требует сосредоточения. Кое-как я все же пришла в себя, отогнав боевой транс и связанную с ним придурь. Через несколько минут кропотливого труда я извлекла все красные ленты силы и вытерла непонятно откуда взявшийся пот. Переключив зрение на нормальное, я посмотрела волку в лицо, ставшее враз каким-то детским и обиженным.
— Ну что? Кто здесь старший?
Он вдруг молча опустил голову, вжавшись щекой в пол, и посмотрел на меня снизу вверх. Более дикого зрелища себе невозможно представить: здоровенный мужик вжимается в пол и молча умоляюще глядит.
— Ну и правильно. Ну и молодец.
«Да что ж так жарко-то?»
Кондиционер выставлен на обогрев, а на улице лето.
Молодец я. Умница. Особенно в боевом трансе.
Поменяв настройки, я еще раз осмотрела место побоища — мебель цела, бумаги разбросаны, в ковре за шесть тысяч — дыра, оборотень со спущенными штанами все так же лежит посреди кабинета. Красота.
— Дай еще раз гляну, — я опять переключилась на vis-зрение, опасаясь увидеть черную тучку некроза над самым дорогим волку органом. Но нет, вроде бы без последствий. Все же, для гарантии, что щенята у этого придурка все-таки будут, я, не касаясь, влила чуть светло-зеленого.
Волк тихонько и тонко проскулил.
— Да лечу я тебя, не скули, — я убедилась, что сила не пошла кружить без толку, а растеклась там, где надо, переключилась на нормальное зрение.
— Да лечу я тебя, не скули, — я убедилась, что сила не пошла кружить без толку, а растеклась там, где надо, переключилась на нормальное зрение.
М-да… Выглядело все просто ужасно.
— Не бойся, поболит и перестанет. Не покалечила. Успела утянуть лишнее.
Он все так же молча смотрел снизу вверх, меня это уже начало раздражать.
— Надевай штаны, садись в кресло.
Через пол минуты волк медленно и аккуратно раскорячился в кресле.
Поймав мой взбешенный взгляд, он тут же потупился.
— Извините… я…
— Да сиди, как сидишь…
Я злилась не на него, а на себя за то, что опять позволила себе наломать дров. Ну да, хотела опробовать дистанционные удары красной силой. Опробовала. Опять переключилась на vis-зрение — нет, нормально, нормально все. Хвала Свету.
— Итак, ответь мне, пожалуйста, как ты ощутил мою силу, когда увидел, не далее как… четверть часа назад.
«А быстро все случилось…»
— Гм… Ну, розовая…
— Ты что, силу видишь?
— Нет.
— Так откуда узнал, что розовая?
— Ну… такая тепленькая… пушистенькая… мягкая… — все эти эпитеты были ругательными в его устах, — розой несло… цветком…
— Не звенела?
— Звенела. Но… радостно, не страшно совсем.
— Сейчас ты способен чуять силу?
— Нет, я… — он махнул рукой, напоминая о синтетической вони освежителя. — Я сейчас ничего не чую.
— До завтра оклемаешься?
Готова поспорить, что он прижал уши, не знаю, как, но он прижал уши!
— До завтра?
— До завтра.
— Оклемаюсь…
Я набрала Седрика на прямой телефон.
— Да, — осторожно так, нейтрально произнес он.
«Сучонок заматеревший».
— Дорогой, merci за книгу и за волка, только я не успела сделать сегодня все, что хотела, ты отпустишь его еще завтра ко мне?
— Не знаю, не знаю, — озадачен и чует подвох.
— Ну не будь букой! — я надула губки. — Ты и так из меня много вытянул!
— Две кормежки — это не много, — ага, оклемался и принялся торговаться.
— Но условия этих кормежек… Если будешь вредничать, дорогой, то я тоже начну, и в итоге мы разругаемся, — с легким намеком на угрозу произнесла я.
— Ладно, моя розочка, ты из меня веревки вьешь. Мне прям стыдно за себя, но отказать тебе я не могу.
— Вот и чудно. Созвонимся.
— Созвонимся.
Седрик явно надеется допросить этого Румански и узнать все в мельчайших подробностях, но я постараюсь не дать ему такой возможности, поставив на волка печать молчания-неразглашения.
Помоги мне Свет не превратить его в молчащего идиота, а то, как показывает практика, страшнее дурноватой бело-красной filius numinis, любящей ставить опыты, ничего и нет.
Я сосредоточилась, обдумала словесную формулу ограничения и поставила печать. Волк не сопротивлялся и даже не скулил, хоть, наверное, было немного больно.
— Меньше болит? — на прощание спросила я.
Он на мгновение задумался и согласно кивнул головой.
— Ну вот видишь. Жду завтра. Сразу после полудня.
— Да… леди-divinitas.
— А, еще… Прости, но…. — и я обрызгала его освежителем. Волк состроил страдальческую рожу, но промолчал. Да, я знаю, что вонь ужасная, но когда он будет идти по коридору, я хочу, чтоб люди слышали хвою, а не…
Когда Румански ушел, я горестно осмотрела ковер — только выбросить… Мне делали его на заказ, с еле заметным рисунком. Настоящий персидский, шелковый… Седрик, скотина, купит мне новый! Точно такой же! Или я за себя не отвечаю!
— Родж!
— Да, мэм, — взгляд на меня, на бардак в комнате, на ковер.
— Да, Родж, мой любимый ковер безвозвратно испорчен. Я хочу, чтобы его скатали и отвезли по этому адресу, — я писала адрес Седрика, — хотя нет. Пока просто скатали и положили в подсобке.
Седрика нахрапом не возьмешь, чуть подожду удачного момента.
— Да, мэм. А… что это за вонь?
— А что за вонь?
— Э… может, кондиционер завонялся, с ними такое бывает.
— Может.
— Вызвать мастера?
— Давайте подождем, может, само пройдет. Мастер ведь не бесплатно придет.
***
Взяв «Летопись», я ушла домой. Лиан еще сладко спал, и я устроилась у себя в кабинете, предвкушая интересное чтение. Но через час-полтора меня прервал назойливый звонок телефона.
— Слушаю, — сварливо отозвалась я.
— Что слушаю? Что ты с ним сделала? — ух ты, как Седрик нервничает. Любимого сынишку обидели или грелку?
— Седрик, ну что я могла с ним сделать? Он же пришел к тебе на своих двоих.
— Раскорячившись он пришел! На своих двоих… Ты его трахнула, Пати? Я тебя спрашиваю, ты его…
— Нет! И впредь не смей задавать мне такие вопросы! Ты забываешься, — мое ледяное шипение несколько остудило его.
— Нет? Так что же ты с ним сделала?
— Седрик, подобная информация даром не дается — это раз. Ты первый начал, прислав мне этого убийцу, запугавшего весь мой персонал — это два. Ты не предупредил его насчет меня — это три. И ТЫ смеешь орать на меня?!
Полуволк вспомнил, что он все-таки filius numinis и что вести себя надо соответственно.
— Ладно, Пати, давай успокоимся.
— Ну, успокаивайся, успокаивайся, — подлила яду я. — Что он говорит? — забросила я удочку.
— Пати! Ты прекрасно знаешь, что он ничего не говорит.
— Вообще молчит? — в испуге спросила я.
Раздалось рычание с переходом в утробный вой.
— У тебя что, кто-то перекидывается под боком?
— Я перезвоню!
А рычал-то Седрик, да… Ему надо заново учиться контролировать себя и свою силу, иначе это все плохо кончится, в первую очередь для него, а может быть, и для всех нас.
— У тебя что, кто-то перекидывается под боком?
— Я перезвоню!
А рычал-то Седрик, да… Ему надо заново учиться контролировать себя и свою силу, иначе это все плохо кончится, в первую очередь для него, а может быть, и для всех нас.
