— Filius numinis?
Ступор. Значит, среди нас, никчемных потомков всемогущих богов, есть кто-то слишком умный, есть экспериментатор.
— Здесь, в Новом Свете?
Опять еле заметное отрицание.
— В Англии?
Нет. Франции? Нет. Испания, Италия — все нет. Германия — ступор.
Опять Германия, я ненавижу эту страну, похоже, там одни черные уроды.
— Метка… Хозяин далеко?
— Переподчинил… — обронила девочка кивнув.
— Кому?
Нет, не могут ответить — опять гадать.
— Вамп?
Еле заметное согласие. Это не Грегори, печать бы рассыпалась…
— Алехандро?
Отрицание…
Кто же? Кто же?
— Детройтский князь?
Ступор. Да это он. Мразь.
— Как же вы оказались здесь? — скорее саму себя, спросила я.
— Вамп украл нас, чтоб напакостить князю. Украл, не зная, как использовать, а может, не имея возможности, и отдал Грегори…
— А вас использовали?
Ступор. Понятно. Ну да, очень удобно для вампов иметь ходячие амулеты-поглотители, которыми можно прикрываться, как щитами во время драки.
Что-то не так, что-то в нашем разговоре не так… Я глянула на них.
— А ну, расскажите поподробнее про то, как вас украли, откуда вы знаете, что именно украли, а не подарили?
Мальчик пожал плечами.
— Украли… Схватили, запихнули в мешки и унесли. Пока несли, прятались…
Что не так? А вот что — почему они вообще могут говорить об этом? Не должны… Алехандро… Алехандро… Может он ими управлять или нет? То, что их переподчинили детройтскому князю, — это успокаивающая информация, ведь тот далеко и не сможет отдать приказ… или сможет? А Алехандро может? Или нет? Как узнать? Кровь…
— Алехандро пил вашу кровь?
Вместо ответа мальчик показал шею и рваные раны на ней.
— А своей поил?
Ступор.
Алехандро может отдать приказ.
Красота! Я притащила в собственный дом радиоуправляемую бомбу.
Ну-ну.
***
Я подошла к окну и всмотрелась вниз, даже сейчас движение машин было довольно оживленным, а по тротуарам шли люди. Быстро шли, озираясь во внезапном приступе страха, потому что над ними, прилипнув к стене, висели вампы. Висят, к окнам не лезут, пытаются «переварить» защиту, долго им придется ее так переваривать.
Вдруг в тишине квартиры зазвонил телефон, я вышла в кухню и взяла трубку.
— Пати, как ты? — раздался встревоженный голос Седрика.
— Заперта. Обсели, висят на стенах.
— Тебя… шантажируют?
— Нет, мне никто не звонил.
— Не звонил… Ясно. Если позвонят, прошу, не дури, не позволяй своей белой силе управлять тобой.
— Думаю, не позвонят. В ресторане сейчас молятся два священника, и самые ценные слуги там.
«Митх! — ударила мысль. — Его не предупредила и не защитила!» Ударила и улетела, отфутболенная, ничего уже сделать нельзя.
— Молятся два священника? Ну что ж, возможно, это выход.
— Ты-то как?
— Мы отбили одну атаку, отстрелялись. Пока не лезут, но ночь только началась, еще нет и полуночи.
Я вздохнула, да, все еще впереди.
— Седрик, как вампы отдают приказ тем, кого подчинили через кровь? Мысленно или голосом?
— Мысленно. Oh fuck! Fuck!!! Пати… Ты… Ты хоть свяжи их и изолируй. Кладовка! Кладовка у тебя есть? Запри их там… Пати… Пати!!!! Не молчи!
— Я здесь, не клади трубку.
Я так и знала. Мое присутствие глушило зов вампа, но стоило мне отойти, и он прорвался, дав приказ.
Близнецы стояли на пороге кухни.
— Ландыши, вы помните, что я говорила? Вы можете сопротивляться силе.
— Нет, — тихо, но твердо.
— Можете.
— Нет… — уже не так уверенно.
— Можете!
— Не-е-ет, — стон, переходящий в плач. — Нет.
— Пати! Пати! — надрывался Седрик в трубке.
— Тогда подойдите и убейте меня. Убейте Лиана, Мальву, Пижму, убейте нас всех. Меня! Лилию! Мальву! Пижму! Меня! Лилию! Мальву! Пижму!
Произнося имена, я проецировала яркий образ, вбивая его в близнецов.
— Нет! Не-е-ет.
Ландышей буквально рвало на части, искорка белизны, которая была их сознанием, сопротивлялась изо всех сил, а чернота пыталась взять под контроль тело, чтобы выполнить приказ хозяина-вампа. Вдруг черные вихри прекратили метаться по телу и набросились на белые искры в сердце и рацио.
А вот этого я не предусмотрела — чернота может сожрать их, поглотить сознание, и я окажусь наедине с двумя безумными убийцами.
Солнце! Лето! Жизнь!
Я вспыхнула белым, согнувшись от боли, и, наделав из света острых лучиков, послала их в близнецов. Резать, кромсать черные мешки, вспарывать сосуды… резать, шинковать шнур рабской метки.
А вот этого я не предусмотрела — чернота может сожрать их, поглотить сознание, и я окажусь наедине с двумя безумными убийцами.
Солнце! Лето! Жизнь!
Я вспыхнула белым, согнувшись от боли, и, наделав из света острых лучиков, послала их в близнецов. Резать, кромсать черные мешки, вспарывать сосуды… резать, шинковать шнур рабской метки.
Мгновения или часы… Я направляла каждый из множества стилетов из света только в черные артерии и вены; аккуратно отрезать мешок от vis-центра, и не один раз, а восемь; и резать, резать его, протыкать… Постепенно стилеты таяли, один за другим они истончались и теряли управление. Но главного я достигла — чернота перешла в оборону; перестав атаковать белые искры флерсов, она принялась за мои стилеты. Шнур рабской метки не поддавался, мне удалось его надрезать в нескольких местах, но ни разу я не перерезала его.
Черная сила вытекала из поврежденных мешков и вен, бесхозно растекаясь вокруг флерсов… Вамп не мог напрямую взять силу под контроль, а флерсы лежали без сознания.
Я сама была близка к обмороку.
Но живую бомбу я обезвредила, хоть и не так, как рассчитывала.
— Седрик… — еле слышно произнесла я в трубку.
— Пати! — полный беспокойства крик.
— Они уже не опасны, но я… я на грани.
— Пати… Хорошо, я еду к тебе! — и он бросил трубку.
Я на подгибающихся ногах пошла в флерсную. Лиан не вышел мне помочь, я не слышу его… Что с ним?
Он лежал пустой — тусклый и серый, по чуть-чуть подпитываясь от Мальвы и Пижмы. Близнецы выели его силу до дна, хорошо, что не ударили чернотой и не тронули своих товарищей по несчастью. Видно, вамп, отдававший приказ, вообще не брал в расчет бывших пленников, не считая их достойными внимания.
Я без сил упала на колени перед низким топчаном, не рискуя касаться Лиана, дабы не взять ненароком от него силы. Я была пуста до отупения, до отключки.
Но окна! Их надо защищать, надо подпитывать vis-вензели, и я не позволяла себе свалиться в желанное забытье, думая о летнем дне и солнечных лучах, играющих в листве.
— Ты… убила их? — еле слышно спросил Лиан.
— Нет. Оклемаются, — прошептала я.
Лиан улыбнулся тихой светлой улыбкой и вдруг вспыхнул белым, я безотчетно поймала и забрала себе все.
Через несколько мгновений, когда сила заполнила мои вены и центры, до меня дошло, что я сделала — как хищное животное захапала все себе, оставив умирать от голода того, кто накормил меня.
Лиан, солнышко мое утреннее…
Он был в глубоком обмороке, я притянула его к себе, целуя серые безвольные губы, вливая силу; сердце щемило так, будто сейчас разорвется.
— «Очнись, пожалуйста, очнись».
Моя сила наполнила его, и он открыл глаза.
— «Лиан, радость моя, солнышко мое», — я гладила его волосы, чувствуя, что по моим щекам катятся слезы. — «Спи, радость моя, спи…»
Лиан, так и не успев ничего сказать или сделать, уснул. Он был полон моей силой, и она выполнила приказ, отправив его в глубокий здоровый сон.
