— Возьми, это тебе, — сказал он, протягивая мне рукояткой вперед кинжал длиной чуть меньше локтя. — Он простой, не серебряный, — как бы извиняясь, добавил он.
— Угу, — я приняла оружие, раздумывая, где бы его разместить. Жаль, что кинжал не серебряный, но и такой может пригодиться.
И тут мы услышали приглушенные крики… Вампы. Много вампов. Больше чем за час до заката. Я так и знала…
Седрик зло взрыкнул и метнулся к ножнам и кобуре, лежащим в паре шагов. Пистолет. Отлично.
Я открыла сумочку и достала свое оружие — глиняную немецкую кружку с крышкой.
— Что это? — удивленно спросил Седрик.
— Вода! — с улыбкой ответила я. Мой соратник зло оскалился, он все понял.
Вампы ворвались в зал, их было семеро. Абшойлиха легко было отличить по огромной давящей силе, остальные шестеро были его детьми. Связь между ним и остальными была такой, что, глядя на них vis-зрением, виделся черный со всполохами багрового монстр: большое пятно-центр — Абшойлих и щупальца — его дети.
— Ух, ты! — проскрежетал мерзкий голос. — У тебя и жена есть, как это ты умудрился ее спрятать? Такую зелененькую красотку? Дочь дриады, небось? — и раздался мерзкий скрежещущий звук — наверное, смех.
— Зелено-беленькая… Она не сможет развлекать меня так долго, как твоя волчица.
— Не слушай его, Седрик — тихо приказала я.
«Не слушаю», — получила я безмолвный ответ.
Вампы окружали нас, отшвыривая стулья. Я смотрела только vis-зрением, Седрик тоже. Я очень хорошо чувствовала его, почти читала мысли; думаю, он так же знал, что происходит со мной. Мы отступили к стене за сценой, вынуждая вампов взять нас в полукруг. Абшойлих что-то стрекотал, но его слова не доходили до сознания. Судя по тому, как двигалась чернота внутри него и других вампов, они изменяли свои тела, пытаясь нас напугать. Об этом я прочитала еще в своих фотокопиях — что, общаясь с вампом, лучше смотреть на него vis-зрением, чтобы он не мог обольстить красотой или напугать жутким уродством.
Наконец они выстроились полукругом, считая, что загнали нас, я все это время прятала кружку, выставляя руку с кинжалом.
Сейчас! Я крутнулась, разбрызгивая воду так, чтоб попало на всех.
— Люмене глорис! — радостно крикнула я, вкладывая силу в эти два слова. Я б могла крикнуть хоть: «Happy birthday», — но именно на «Люмене глорис» у меня была выработана генерация белой силы.
Вода, ставшая одним целым со мной, откликнулась на призыв и из брызг-искорок превратилась в яркое пламя, ослепляя вампов и прожигая в них сквозные дыры.
Раздался яростный вой, черные щупальца корчились, пытаясь затянуть чернотой полученные от света дыры, и не могли. Те, кто был с моей стороны, осели на пол и конвульсивно дергались, со стороны Седрика получили меньшую дозу и пытались все же ринуться в бой. Он выстрелил, а затем пустил в ход меч, дерясь сразу с тремя или уже двумя, и тут… Центр этого черного монстра — Абшойлих, стоявший поодаль и позволявший своим выкормышам делать грязную работу, ринулся на нас, вернее на меня.
Каким-то чудом я ухитрилась совместить vis-зрение и обычное, при ближнем бое все же нужно четко видеть противника, а не размытое очертание его ауры. Абшойлих был действительно омерзителен, он сочетал какую-то извращенную, уже саму по себе мерзкую красоту с уродством бешеного зверя. Маленький рост, как у пятнадцатилетнего юноши, узкое лицо с высокими скулами, тонкий прямой нос точеными ноздрями, огромные желтые глаза, тонкие губы и рот, полный острых зубов, как у акулы. Все это отпечаталось в моей памяти за доли секунды. Ни у кого, ни до, ни после, я не видела такого безумно-ненавидящего лица. К счастью, ему не удалось меня напугать — я хорошо поработала над собой в тот день и воспринимала все, как будто смотрела фильм в кинотеатре. На одних инстинктах я убралась с его дороги, заскочив за спину Седрику, который смог упокоить одного, и теперь наших врагов было четверо — двое из тех, с кем дрался Седрик, один все же оклемался после моего окропления, и Абшойлих…
Этот мелкий урод отдал мысленную команду своим выкормышам, и они синхронно набросились на Седрика.
Мы с Абшойлихом оказались один на один.
— Думаешь, Вайс, [18] что сможешь победить меня? Ну давай! Давай! — сказал он звонким мальчишеским голосом. На телесном уровне он превратился в подростка. Никогда не любила этаких «возвышенных лиц» с большими глазами и тонкими чертами лица…
— Ну же! Давай! — не унимался он.
Vis-зрение подсказывало, что он наливается чернотой, да такой, что все вампы, виденные мной до этого дня, все равно, что летние сумерки против непроглядной тьмы склепа.
«Этот вечер — наш. Да». Сегодня случится то, что должно.
Я безотчетно шагнула навстречу вампу, и тот на запредельной скорости метнулся к моему горлу, чудом я успела закрыться рукой, фактически вставив ее в пасть этому монстру. Мы повалились наземь, он оказался удивительно тяжел и опять тошнотворно сочетал в себе звериное и человеческое. Глядя мне в глаза, он с удовольствием сомкнул челюсти, откусывая кусок моей руки, мне показалось, что он перекусил ее совсем, то есть отгрыз. Я в ужасе опустила глаза вниз, но увидела свою кисть на прежнем месте и даже чуть пошевелила пальцами. Пока я это делала, Абшойлих повернул голову и выплюнул кусок моей плоти, и опять демонстративно нацелился на шею. В последний момент я с беспомощным писком успела подставить уже раненую руку. Его зубы впились рядом с раной ближе к кисти, и если в первый раз он откусывал лишь мясо, то теперь дробил мне кость. Сжимая зубы, он смотрел мне в глаза и прислушивался к треску; я поняла, что третьей атаки не переживу.
— Мама!!! — безотчетно вырвалось у меня. — Ма-ма!!!
Мамочка…
Ласковые нежные руки, дающие безопасность и радость, нежный вечерний свет, запахи календулы и налитого спелого яблока, они рядом — мама и папа. Папа пахнет календулой, мама яблоком, я смеюсь, мне очень хорошо… Мой любимый обнимает нас, моя доченька смеется, переводя взгляд с меня на него, внутри меня растет наш сын… скоро, очень скоро он появится на свет…
Я вынырнула из прекрасного видения, оно было очень-очень коротким, Абшойлих даже не успел перекусить мне руку до конца. Его лицо было в моей крови, и эта кровь теперь жгла его, разъедая гнилую плоть. Он прекратил откусывать мне руку и попытался отстраниться, а я постаралась его удержать и вспомнила, что во второй руке у меня кинжал. Я всадила его сзади в шею и притянула вампа к себе, заливая ему в рот собственную кровь, а чтобы он не мог ее сплюнуть, завалила набок, потом и вовсе оказалась сверху.
Он был очень силен, если бы я просто атаковала его силой, он бы легко переварил ее, но кровь — сплав материи и силы, с ней так легко не справиться. Моя кровь, попадая в него, напоминала раскаленное железо среди ветоши, она выжигала его. В какой-то момент я догадалась использовать кинжал и нанесла удар в сердце, кромсая его, а потом в рацио-центр — я не пробила череп, кинжал согнулся, чуть не сломавшись, и соскользнул; нанесла второй удар через глазницу и оставила оружие внутри. «Почему он не сопротивлялся?» — мелькнула и погасла мысль.
Наконец-то он сдох! Сила прекратила клубиться в нем и принялась пожирать телесную оболочку. Я поспешила свалиться со стремительно гниющего трупа и глянула в сторону своего соратника, тот на полу еле живой удерживал клинок в дюйме от своей шеи, сразу два вампа давили на Седрика — один клинком, второй рвал ему живот когтями. Но в момент, когда я на них смотрела, вампы уже тревожно застыли — их отец-создатель умирал, а значит, они умрут вместе с ним. Осознав это, тот, который держал меч, с ревом надавил, но Седрик на долю секунды опередил его, изменив угол клинка и увернувшись. Вамп вонзил меч в доски и повалился мешком; а того, кто грыз, Седрик из последних сил отшвырнул пинком.
