— И?
— И нам всегда было все равно, кто у них там главный.
Я попыталась припомнить, кто ж у вампов сейчас за старшего, и не смогла. Мертвяки любили грызться между собой за власть, при этом ухитрялись не убивать поверженного князя, а каким то образом превращать его в союзника, ну или раба, не знаю.
— И? — я не блистала разнообразием вопросов.
— И… С того времени, как я здесь, власть переходила от Генриха к Франсу и обратно раз пять… Все привыкли к ним двоим…
— И? — я уже начала терять терпение.
— А теперь Генрих убит, развеян пеплом на утренней заре.
— Франс? — с неверием спросила я.
— Нет, конечно. Его зовут Абшойлих.
Моих скудных познаний в немецком все же хватило, чтобы перевести это милое прозвище — гнусный и мерзкий. Та-а-ак… Что-то мне все это совсем не нравится.
— И? — настороженно спросила я.
— И этот Абшойлих за неполную луну не только избавился от Генриха, но и подчинил себе Руфуса и Серхио. Он поставил на них рабские метки! Сотворенный сделал своими рабами divinitas! Ладно Руфус, он неполноценен, но Серхио… Серхио не так уж слаб.
— Серхио, это тот почти инкуб?
Седрик кивнул. А я по какой-то прихоти моего рацио-центра, не желавшего думать о вампах, задумалась о Седрике и впервые глянула на него vis-зрением. Так и есть, красная сила хорошо проглядывалась, хоть раньше был лишь намек на нее.
— Какие у тебя отношения с Серхио? — в лоб спросила я. Метка не даст ему уклониться от ответа.
Седрик раздраженно поджал губы, но ответил.
— Он мой источник. Причем стал им по доброй воле. Я пообещал ему защиту, за это он делился со мной.
— Ты пообещал ему защиту и не защитил, — сама себе сказала я.
— Я не смог…
И тут заслон с метки прорвался. Рабская связь дает возможность в любой момент знать, что чувствует другой, но я не хотела ничего знать о нем, и уж точно мне не хотелось, чтобы Седрик знал мое настроение, поэтому и закрылась со своей стороны. И вот, то ли из-за близости Седрика, то ли из-за того, что он стал намного сильнее за эти несколько лет, но заслон прорвало, и я почувствовала его страх. Липкий, скручивающий желудок страх. Такой вот удар страхом был интуитивно воспринят как агрессия, мое тело отреагировало мгновенно, я не успела ничего обдумать и остановиться. Белая сила выхлестнулась из меня сферой, а потом, найдя открытый ход — рабскую связь — ринулась в Седрика. Тот закричал от боли и страха, так кричат, когда понимают, что их калечат или убивают. Этот крик отрезвил меня, я остановила выброс и глянула на Седрика vis-зрением, белые вихри кружились в нем, выедая запасы черного и зеленого, сам же Седрик был слишком дезориентирован и слаб, чтобы собраться и дать отпор, переварить чуждое.
Я не придумала ничего лучше, как упорядочить влитую в него силу, и произнесла формулу подчинения, вплетая вихри в метку. Лишь усилив ее, я поняла, насколько Седрик стал сильнее — он почти разъел нашу связь, еще немного, и я лишилась бы раба, приобретя сильного врага.
— Все… Все… Уже все… — шептала я, баюкая, положив его голову себе на колени. — Я не специально… Просто твой страх… Не специально я…
— Ты не тренькаешь… — еле слышно произнес он.
— Ну да, я ж не вру… — удивленно отозвалась я.
— Пати…
Я вопросительно глянула на него.
— Завтра ночью Совет, а я…. Он убьет меня, — как-то спокойно и обреченно сказал Седрик.
— Зачем ты пришел?
— Ты единственная белая и единственная, кто сможет с ним справиться. Когда я обратился к Саббиа за помощью, тот сказал, что не сможет мне помочь, что если ввяжется, то умрет вместе со мной. Сказал: «Не могу разобрать, что у тебя с Росео, [17] но она единственная, кто сможет уничтожить этого вампа и, может быть, остаться в живых», — он говорил с большим трудом, задыхаясь, а сказав, закрыл глаза, проваливаясь в забытье.
Седрик стал сильнее, его vis-центры стали крупнее, артерии и вены шире, но в данный момент, сегодня вечером, он был слаб, очень слаб. Возможно, он потратился, пытаясь защитить Серхио, а страх, который поселился в нем после поражения, не давал восстановиться. Я тоже учудила, в этой дурацкой истерической вспышке я выбросила почти весь свой белый запас. Вздохнув, я поняла, что деваться мне некуда, и стала собирать внутри себя зеленую силу. Собрав все, что было, я влила ее поцелуем. Седрик безотчетно потянулся, желая еще, но я разомкнула связь и отстранилась, он в удивлении уставился на меня.
— Пати…
— Ну что Пати, что Пати… — вяло пробормотала я. Теперь уже я рисковала отключиться от бессилия. Седрик, которому зеленая сила моментально пошла впрок, поднялся сам и поднял меня.
— Пати… три силы… Три!
«А что толку-то? И чего ты так рад?» — мелькнули две мысли в отвратительно пустой голове, меня мутило от слабости. Он усадил меня на диванчик, а сам пристроился на полу, зарывшись лицом мне в колени и поглаживая икры. Что он задумал?
— Седрик…
— Чшшш, не мешай. Все будет хорошо.
Я понадеялась, что метка не даст ему причинить мне вред, и расслабилась.
— Ты почти не пахнешь и такая тихая, — расстроенно пробормотал он. Ну да, возможность различать силу на запах, а мощь на звук никуда от него не делась. Он чуть раздвинул мне ноги и впился в бедро жестким поцелуем, почти укусил, я вздрогнула, генерируя толику красного, еще укус-поцелуй, еще капля силы. Я потеряла им счет, по чуть-чуть наливаясь силой.
— Ну наконец-то, — довольно сказал он и поднялся с пола, нашаривая застежки на моем закрытом платье; не находя их, он рыкнул, как крупный хищник, и от этого звука сладкая дрожь прошла волной по телу.
— Хватит, Седрик… Поделись.
Он скривился, как от боли, но послушно склонился для поцелуя, не только я налилась красным от его действий, но и он жарко пылал. Я взяла меньше, чем он предложил, и какое-то время мы просто сидели рядышком, конвертируя красную силу в основную.
— Он бросил тебе вызов? — спросила я, когда почувствовала, что голова вполне готова к работе.
— Он бросил тебе вызов? — спросила я, когда почувствовала, что голова вполне готова к работе.
— Хуже. Этой ночью он и его войско ворвались в поместье, повязали всех волков и… — тут он замолчал, я глянула на него, он опять «потух».
— Да расскажи уже! — вырвалось у меня.
— Серхио как раз был у меня… Меня скрутили и держали все это время, растянув на четырех железных цепях. Дети этого Абшойлиха очень сильны и физически, и так… Мне ничего не сделали, а вот Серхио… Они играли с ним, царапая когтями, заставляя отползать и прятаться…
— Гасили его силу… — пробормотала я. — Он ведь белый?
— Условно белый, — горько отозвался Седрик. — Когда они довели его до дрожи и скулежа, Абшойлих поставил на него метку классическим способом — приложив палец ко лбу.
«Вот это плохо», — мелькнуло у меня.
— А уж после этого он отворил ему кровь и напился. И не только он, все вампы, что были в комнате, даже те, кто держал меня, все отпили от него.
«Хуже быть не может…»
— Седрик, а ты уверен, что он еще жив?
Тот молча отрицательно покачал головой.
— Они забрали Хелен… Абшойлих сказал, что Руфус и Хелен будут развлекать его. Руфус… и Хелен…
Мне нечего было сказать ему. Если Хелен волчица, то, может, и выживет, благодаря ускоренному восстановлению.
— Я теперь понимаю, почему такие, как ты и Саббиа, сидите себе тихо и не высовываетесь. За все надо платить…
