— Как ты попал к ним? И как давно? — я не могла вспомнить, когда же тетушка завела флерсов.
— После той длинной страшной войны мир стал стремительно меняться, многие divinitas потеряли свои земли и перебрались за океан, ну и, конечно же, флерсов с собой вывезли. Тогда я и выехал с семьей Фресно. Нас, флерсов, у них было много, и нам жилось неплохо на их землях, но во время путешествия и после приезда все ослабли — и хозяева, и мы. Мы перестали обеспечивать себя и кормить хозяев, уже им приходилось кормить нас. Короче, они были вынуждены нас раздать. Я сам попросился остаться здесь, слишком много слабых и молодых флерсов было в Нью-Йорке, и хоть хозяева не хотели со мной расставаться, но все же отпустили. У Форесталя флерсов тогда было двенадцать или четырнадцать, он принимал всех — чем больше, тем лучше. В принципе, это правильно, чем нас больше, тем нам легче обеспечивать себя, только если не наступает какой-нибудь кризис.
— «Я поняла, о чем ты».
— Вот у Форесталя я и встретил Фиалочку, она была самой молоденькой и слабенькой. А тут как раз леди Агата обратилась с просьбой о покупке пары, и Форесталь, недолго думая, отдал самую слабенькую и середнячка, меня. Пару лет мы жили вполне сносно, но леди Агата, став servus [19] Саббиа, очень быстро перестала быть даже номинально белой, хоть до последнего не хотела признавать этого.
— Когда ты сказал, что попросился остаться из-за того, что здесь много слабеньких флерсов, что ты имел ввиду?
— Ну, я из перворожденных, нас осталось девятеро, это если все же считать Ландышей; если без них, то вообще семь. Мы, старшие, как можем и чем можем помогаем своим детям. В Новый Свет кроме меня приехали Клевер и Медуница. Медуница на западном побережье, а Клевер на юге.
— «С ума сойти…»
— «Почему?»
— А как же ты им помогаешь?
— Да все больше советом. Хотел бы чем-то большим, но складывалось все так…
Меня осенило.
— Подожди, ты со всеми флерсами можешь так же запросто общаться, как со мной и Фиалочкой?
— Так запросто не со всеми, а только с теми, с кем виделся лично и смог «присоединиться». Да и с Фиалочкой нормальную связь я смог установить только в момент ее перекидывания, до этого она была как… как в бочке — ничего не видела, не слышала и не понимала.
Да и с Фиалочкой нормальную связь я смог установить только в момент ее перекидывания, до этого она была как… как в бочке — ничего не видела, не слышала и не понимала. Но всех, кто постарше и посильнее, я ясно слышу и могу с ними обмениваться. Есть еще двое слабеньких моей ветви, до них я тоже смог докричаться после того, как попал к тебе. Да… теперь все общины флерсов со мной на связи.
— «С ума сойти…»
— «Да почему же?»
— Да потому что вас считают не умнее кошек! А вы… общины, связь, старшие… информационная поддержка, — вдруг всплыла где-то услышанная фраза.
— «Информационная поддержка? Точное выражение». Не умнее кошек? Может, и не умнее… В половине случаев уж точно.
Я задумалась об услышанном. Уловив какие-то отголоски мыслей, Лиан принялся рассказывать.
— Я почуял вас в один из ваших редких визитов, «как спящий цветок чует лучи еще холодного мартовского солнца», — это поэтическое сравнение он произнес про себя. Вслух он продолжал говорить «вы», хоть мысленно перешел на «ты». — Я подкрался, чтобы посмотреть. Увидел щиты — слишком мощные и плотные. Я понимал, что вы белая, хоть и не такая, как Матери, — холодная белая. Мы так же ощущаем леди Ауэ и Форесталя — холодные белые, «холодные, скудные солнца». Мощные щиты говорили о вашей силе, слабому divinitas таких не поставить. И когда Фиалочка инициировала ребенка, я всю луну надеялся, что родственники обратятся к вам за помощью, чтобы вы посмотрели на нас, может быть, подкормили. Но потом до меня дошло, что я зря рассчитывал на это, что леди Агата ни за что не одолжится у вас. Тогда я начал провоцировать Руфуса на снятие метки, она ведь позволяет хозяину чувствовать раба, я смог настроить ее так, что Руфус ощущал пусть и не всё, но хоть отголоски того, что он делал со мной. За пару дней он догадался, в чем дело, попытался закрыться и сильно избил, уж не знаю, как мне хватило сил «и мужества», но я пробил его защиту и завязался на него, он чувствовал почти то же что и я. В ярости он вырывал метку по частям. «Это было ужасно». После того как метку вырвали, я ненадолго лишился чувств и пришел в себя как раз вовремя, Руфус говорил по телефону с волками, — тут Лиан замолчал и принялся рассказывать уже мысленно.
— «Я на четвереньках дополз до двери и оказался на улице. В первое мгновение мне стало лучше, но потом от смрада машин стало еще хуже. Я как предчувствовал, и на всякий случай передал Гортензии и Цикломене все, что знаю о тебе, и направление от дома Серизе к твоему. Это меня спасло, девочки вели меня. Стыдно — по дороге я грабил все цветы, которые мне попадались, кажется, некоторые я даже убил. Стыдно и больно… Хорошо, что в самом начале пути мне попалась та одежда, и я прикрыл крылья…»
Я чуть отгородилась от нашей связи, воспоминания Лиана о том побеге были нестерпимы — ужас, отчаяние, боль и удушающее бессилие, которое он превозмогал, бредя ко мне. Он чуть не сломался, увидев волчиц в конце своего пути в нескольких метрах от спасения.
— «Прости. Я не должен был вываливать все это на тебя. Не расстраивайся, не надо, пожалуйста. Не расстраивайся».
Я взяла себя в руки и приласкала его, делясь силой, в ответ получила вдвое больше. Лиан все же хотел договорить, высказаться.
— «Пойми, ты была холодным солнцем, и хоть иногда ты теплела, я боялся поверить в это. Ты была к нам очень добра, но внешне оставалась суровой, и я не мог понять, насколько глубока эта суровость.
Я слишком поздно понял, что ты не такая, как другие, слишком многого я не рассказал к тому времени. Тогда, когда мы немного помогли тебе, ты стала такой, как Матери. Это было так хорошо, так… восхитительно. Я не думал, что после их смерти мне вновь может быть так хорошо.
— Вы не немного помогли мне, вы сделали для меня очень много. «Я думала, ты сделал это с расчетом».
— «Я видел, как ты мучаешься, и знал, как помочь. Неужели это расчет?».
Я вздохнула: «Ладно. Забудь».
— «Я понял, о чем ты. Да, я виноват…»
— «Все. Перестань, пожалуйста. Не будем об этом вспоминать и все».
— «Как скажешь».
— Давай встанем, поедим, а потом вернемся к тому, с чего начался вчерашний разговор.
— Да, леди.
***
Лиан первым выбрался с постели, и я невольно засмотрелась на его ладную плечистую фигуру, он улыбнулся, польщенный. Эх, надо учиться закрываться, не дело так транслировать свои мысли и чувства.
«Я закроюсь», — было мне ответом, и почти сразу я почувствовала некое отсоединение. Это было так странно, я не ощущала его присутствия, но когда он закрылся, ушел, я ощутила пустоту.
— Приготовь мне что-нибудь, — произнесла я вслух.
— Оладьи с джемом?
— Отлично.
Лиан отправился в кухню, а я в ванную, предвкушая душ, но как только открыла воду, то вспомнила о погибших цветах и о том, как глубоко Лиан переживал об этом. С сожалением закрыв воду, я быстренько побежала в его комнату, схватила пару горшков и такой же рысью отправилась к входной двери, выставив горшки на лестничную площадку. Пришлось сделать несколько таких ходок.
